Сайт "Аналитика"

ведёт Лариса Володимерова
 

Михаил АРМАЛИНСКИЙ
Истинный фольклор

 

 

            Цель этой заметки – не позволить затеряться алмазному зерну неизвестно в чём. Столько сейчас напечатано в России отбросов, которые зовутся «эротическими», что немудрено, если непроглядно засыпана ими окажется эта замечательная книга. А называется она так: «Русский эротический сказ». Издана она в городе Бендеры в 1993 году издательством «Полиграфист», страниц в ней 176, тираж по нынешним российским временам немалый – аж тридцать тысяч. Художник Михаил Бруня старательно и генитально проиллюстрировал обложку и внутри, что соответствует.

            Игорь Гергенредер собрал и обработал материал, записанный им в различных сёлах на Приуралье в 1972 – 1975 годах. Неизвестно, в чём состояла обработка материала, – об этом не говорится в предисловии под названием «Личное и космическое в соитии». Но зато говорится в нём о том, как автору посчастливилось побывать летом на Приуралье на празднике по имени «гульба». Это, скажем, языческий праздник, на котором обнажённые парни и девушки играют в хитрые, тельные игры, сопровождаемые ярчайшими изречениями и говором. Они-то, сюжетно выстроенные, и образовали прозрачную ткань сказов, коих шесть.

            Фабульная структура сказов подпадает под известные формулы сказок, где, конечно же, добро побеждает зло, а компонент волшебства реализуется исключительно сексуально. Современность привносит в сказы политические персонажи – приметы времени Бухарина, Блюхера, Сталина, Микояна, но на их месте могли оказаться и другие злодеи, и структура сказов не пострадала бы. Использование же этих политических фигур в эротическом сказе низводит их с пьедесталов и приравнивает к обыкновенным людям, чьи имена можно, не заботясь, произносить всуе. И в этом выражается народная устойчивость к лжепророкам.

            В сказах используется свежая лексика, которая, несмотря на всю точность изображения гениталий и их взаимодействий, осуществляет это с величайшей нежностью, тактичностью и юмором. Вот, к примеру, какие слова надуманы для женских половых органов: звёздочка, приветень, кучерявка, елок, курочка-сладкоежка... А для мужских имеется – теплюша, старичок, посошок, месяц, оголовок...

            И на этой доброй основе складываются такие поговорки:

            «Звезда под платьем – месяц со статью! Отчего она горит? Больно месяц становит».

            «Оголовок прущий, вытепляй пуще!»

            Русский мат, обжившийся в современных печатных текстах, легко и без боя уступает место никогда не публиковавшемуся трогательному лексикону.

            И.Гергенредер пишет:

            «Наблюдая в 1972 – 75 годах народную жизнь русского Приуралья, я встречал среди грубостей и оголтелого цинизма озорно звучащее: «А мы – восхищаться! А мы – обожаться!», «Завелись в леске коренья – ищут девки восхищенья!». Как часто слышалось: «Помедуем», «Захорошеем»! Или объяснение в любви: «Я тебя восхищу!» – «Ой ли?» – «Была б приветень добра – навздыхаешься до утра».

            О любовном времяпрепровождении героев говорится так: «Кинет в счастье криком-вздроглостью – затихнут до бодрости».

            Настаивая на своеобразии языка, необходимо прежде всего его продемонстрировать. Вот характерный абзац из сказа «Зоя Незнаниха»:

            «Нового человека на интересном гуляньи накормят, хоть лопни, а голым допустить до голой бабьей красоты – подумают. Долго будут на тебя глядеть-думать, каков ты сердцем-то на любовь. Можешь ли чего веселого из сердца дать или только запускаешь по голым титькам щупарика?»

            Или такие вот портреты из сказа «Степовой Гулеван»:

            «Жёны: губищи большого пальца толще; крашены, как из мужика крови насосамшись, а глаза горят – еще дай!

            А дочки? Подростки – не боись загвоздки... Только пусти их к нашим парням. Из машин повыйдут у своих дач – титьки торчмя, как за ручку берись. А от зада отскочи мяч тебе в голову: без башки останешься. Какое там горло? Какая чахотка – на зеве махотка?»

            А вот описание игры, в которой парень должен узнать по запаху на губах девушки название цветка, которым она губы потёрла, а потом спрятала меж ляжек:

            «Коль нечутка ноздря – изготовился зазря. Принюхайся к девичьим губам, на поцелуи жарким, назови, какой целован цветок: заячий огурчик, навздрючь-копытце или драпач. Узнал – ляжки врозь гулёваны, вот она медована; даст цветку срониться; ухаживанье принимается, за жемчугом ныряется. А нет – оторвись мучиться».

            Специфика фольклора по сравнению с печатной литературой та, что он способен счастливо пережить давление любой цензуры и других форм притеснения. Если автора романа и его рукопись можно уничтожить, что делалось не раз, то фольклор неуловим, ибо не принадлежит никому конкретно и передаётся из уст в уста. По этой причине фольклор, в отличие от печатной литературы, остаётся в неискажённом виде, отражая истинное лицо и душу народа. Фольклор пытались уничтожить, публикуя его – занося на бумагу, его можно искажать, вырезать, подтасовывать. Но, с другой стороны, напечатанный текст можно опровергать, борясь с фальсификацией.

            Так или иначе, фольклор продолжает жить своей жизнью, и бумага ему нипочём. Если она отразит его верно – хорошо, а неверно – он продолжает своё вольное бытие. Это у бумаги жизнь, всё стерпливающая. Потому-то фольклору удалось пережить как христианство, так и коммунизм, оскверняющие стыдом человеческое влечение друг к другу, и цвести не идеологией, а идеей космичности, о которой говорится в предисловии.

            Доставайте эту книгу во что бы то ни стало и читайте – вот где проверится ваша способность любви и, в том числе, – любви к русскому языку.

 

            Миннеаполис, США

 

 

Рецензия опубликована в «Книжном обозрении», N 42, 22 октября 1993, Москва.

________________________________________________________

Навигация

Главная
Сайт
"Критика"
Сайт ЛВ
Гостевая
Контакт