Александр Каменецкий 

Читать пьесы занятие на любителя. Да еще не в стихах, что было бы, кажется, проще. Но вот никак не отвлечься от cуровой комедии Каменецкого под звездочкой Чудо. Разве что - на его же рассказы, если Вам повезло достать книгу Edita Gelsen.

Скажем, первый короткий рассказик, Машина. Емко, умно, без лишних слов и движений. Или, наоборот, заключительный: Сын (ведь так на зубок проверяем мы книжки?). На странице 107 там сказано то, что автор опровергает всем своим творчеством: Эмигрантские истории скучны, как скучно почти все, что происходит с человеком.... Ну а нам-то как раз интересно читать о себе. И невольно задумываться, автобиографичен ли в том же рассказе посыл мол, герою было комфортно, поскольку в первую неделю жизни в Германии он написал пьесу, не отрываясь, за неделю. А сам Александр Каменецкий?

 

Его издатель и тезка А.Барсуков, предваряя номер Эдиты 2(15), горюет о языке: Слишком велики потери в родном, чтобы литературно заговорить, наконец, на чужом. Спасение может быть, в творчестве. А как жить дальше художнику, если однажды, вслед за героем пьесы, он поймет, что бездарен? Процесс и результат значимо не совпадают.

...В день рождения живописца Андрея происходит жесткий разговор эмигрантов, которым нечего в общем-то по второму разу терять. Ортодоксальный еврей и купеческий раскрывают взгляды на жизнь и ее же несовпадение с этими самыми взглядами. Что может лесопромышленник сказать художнику, пока рушится вечный вишневый сад, приуроченный к смерти Чехова, так символично, в Германии?

Друзья-враги, связанные одним узлом эмигрантских проблем, размышляют в зрячем отчаяньи о великом переселении евреев и русских из Дерипуповки - к немцам.

Они спаяны одиночеством; а кому еще, кроме Вечности, понадобится заглядывать с рассветом к тебе в окно и говорить: доброе утро?.

Вдохновение черпается из собственной драмы, чему твердо следуют автор, муж Андрей и Ольга, слагающая тексты песен. Но как трудно не скатиться в пошлость в их общем желтом доме с красным фонарем! Ольга прячется от любви в проституцию, выполняющую ту же роль, что для верующего Иосифа религия-клиника. Несостоявшийся рав снимает очки, чтоб ничего не видеть в привычном кошмаре. Нам предлагается переживать снова и снова те отрицательные эмоции персонажей, что генерируют свет, хотя бы в конце туннеля. Преодолеть смерть художницы-девочки, нелепо погибшей в борделе. Понять и, возможно, принять мотивы поведения Ольги, ищущей собственной кончины, исполняющей турку минет в общественной зловонной уборной, захлебываясь дерьмом, получая бесплатно по когдатошнему - лицу... Мой бог это Фаллос, - смиряется поэтесса. И надо всей этой грязью нарастает молитва еврейскому Богу, расстилается Дорога, предначертанная каждому свыше, - чтобы с нее не свернуть. Спасти невозможно, - а только спастись самому, - порознь и вместе ищут подобие истины герои пьесы.

 

Бизнесмен Михаил из тех, что таланта только не может купить - мечтал приобщиться к богеме, но вынужден одновременно вытягивать из этого омута близкую женщину... Двенадцатилетний сын Михаила дебил-инвалид. Символична его прикованность к креслу: от себя убежать невозможно, такой эмиграции нет. Все герои постепенно раскрываются с неожиданной стороны, поворачиваются и колются гранями, переходят первый в последнего и не сливаются.

Осудили себя сами; Бога распяли и виноваты за всех, кто был и будет.

Но Бога убить - невозможно! Эмигранты находят силы обращаться к небу из грязи, с самого низа, богохульствуя и любя, как пьяный, прокуренный именинник, кривляющийся на столе, но ждущий Чуда.

И сынок-инвалид пошел! - Оставшись дебилом. Насмешка, удар судьбы.

 

Глубоко верующий, еще юный Иосиф отшатывается от чуда: Ты фашист, Господи!

Он, без того обреченный онкобольной, не успевает проститься с друзьями и жизнью. А кто успеет из нас?..

Блудный сын-отец Михаил, пораженный бедой полу-чуда, мечтает вернуться на родину. Позволят ли ему это сделать бандиты, которым он должен вернуть и себя вместе с привычным достатком?

И это ли выход?