Ю. Тола-Талюк

 

Демоны поиска.  Книга 2

                                                 

                                                                                                                                                       АГАСФЕР.   Часть I

 

     Под Сычём что-то всколыхнулось. От этого движения его сознание очнулось и заработало нервно и с отчаянием. Главным было ощущение, что не выполнил задание Храпова. Почему?!  -  лихорадочно вспоминал он. - Я  потерял сознание... Почему? - снова мучительно напряглась  память. Я лежал на чердаке и стрелял в комиссара и девчонку. Выстрелил, и, - провал... Нет. Что-то  смутное шевельнулось внутри. Ага! - Его зрение, фотографически воспроизвело картину, - комиссар падает и стреляет в него. Потом смутно-смутно, как в дреме, помнит, что-то под ним шевельнулось. И снова это ощущение тревожно хлестнуло  по нервам. Но  тут же  успокоился. Он  понял, что его перекладывают с носилок на кровать. Сыч  хотел бы  узнать, где он сейчас находится, но инстинкт привыкшего к опасности зверя подсказал, - лучше не показывать, что пришел в сознание.

     Через секунду тактика принесла плоды:

     - Бог ты мой! - услышал он женский голос, в котором явственно прорывались повелительные нотки больничного администратора,  - неужели этот иностранный полицейский так избил человека?

     Последовало небольшое молчание, и рассудительный сиплый басок подтвердил:

     - Больше некому.

     - Пока я не залечу эти раны, больной не поступит  ни  в какой изолятор.

     - Но мне приказано после оказания первой  помощи сопроводить арестованного под надежную охрану, - не совсем  уверено  возразил тот же мужской голос.

     Сыч  почувствовал, как его руку около запястья обхватили мягкие женские пальцы и замерли на пульсе. Он похолодел. Сейчас притворство обнаружится и мент потащит в КПЗ.

     - Такое состояние пациента самая надежная тюрьма, - возмущенно  и категорически объявил женский голос. - Он еще не скоро придёт  в  сознание. Можете  выставить охрану около дверей, а сейчас освободите палату!

     У Сыча зашевелились и затеплились  сотни  надежд. Если  дело пойдет в таком духе появится шанс рвануть.

     Исполняя указание, по полу протопали  ноги - пара потяжелее, чуть со скрипом, и еще - полегче, но тоже видно мужик.

     - Безобразие!  -  между тем бормотал голос его защитницы.  - Делают из человека кровавое месиво,  да еще без  помощи  тянут  в изолятор. Зверьё!

     Сыч с одобрением  прислушивался к бормотанию, но должен был признать, что дамочка не совсем справедлива к Филипповичу. Филиппыч знал толк  в показных избиениях - когда  надо было поддержать дисциплину или "отмазать" своего "братка" от законных  претензий. Он подавал "товар" так, чтобы ни у кого не возникло желание добавить от себя. Однако все, кроме  морды, то есть инструмент - руки, ноги, кости, - то, что могло потребоваться для работы в любую минуту, Филиппыч старательно сохранял.

     Вот и сейчас Сыч ощущал, что каждая его мышца, и каждый  сустав,  готовы выполнить  самую напряженную работу по  самоспасению. Прежде всего, восстановить провалы памяти. "Позарился!" - вспомнил он замечание Храпова. А дальше его мысли  закипели  как гудрон на огне. Всё припомнил  Сыч: и  девичьи груди как камушки, да и лягнувшие ножки; мордобой  Филиппыча "с толком", "загадку"  Лапшина. "Не дал-таки шкуру спустить!" - с  невольным  сожалением  подумал Сыч. Он "балдел" от предсмертного  трепета плоти, особенно  когда это происходило под его руками. Лапшин думал наказать, а Филиппыч знал, что получилась бы награда. Сам-то Филиппыч признавал только жизнь и смерть, остальное - ради дела. А Сычу  нужна  была власть над живой плотью. Он вспомнил, как  заглянул  в глаза тому мужику, что висел распятый между деревьев. "В глазах-то что  было!..  Моя власть! Страх - он как магнит - тянет, любит, пока не убьет".

     Дробный стук каблучков вернул Сыча к действительности. Похоже, спасительница решила покинуть палату. Сыч осторожно приоткрыл глаза. На слух - баба оставалась одна, но  полной  уверенности не имелось. Глянул из-под ресниц. Никого. Дверь  прикрыта  не  плотно. Ключ с его стороны. Сыч  невольно  улыбнулся. Знай  он о ключе, - свернул бы шею "спасительнице", чтобы не закрыла - мало ли что  у нее на уме. Ключ - это хорошо. Но так  долго  фортунить не может. Пора действовать. По-кошачьи бесшумно он сбросил тело с  постели. Стрельнул глазами по палате, - нет ли чего, что сойдет за оружие. Нет. Да плевать.  Он и руками убивает не хуже. Одним рывком оказался у двери.  Прислушался. Бросил взгляд в окно. Так и есть, - городская больница. В голове Сыча сложился план действий: Наперво - контакт с Филиппычем - это в реанимации. Там у них селектор и спутниковая связь.  Там и оружием  разживусь.  Сыч  не  только скальпель, любую железку мог метнуть не хуже ножа. На дворе темнеет. Поговорю с Филиппычем - и можно рвать. Ну, Сыч, пора!"

     В памяти отложилось, что дверь не скрипит. Он осторожно приоткрыл ее. Прямо напротив палаты, спиной к нему, мечтательно глядя в окно, стоял мент. Коридор пуст... Всё  остальное  завертелось как в хорошей пьянке. Прыжок. Мент не успел оглянуться, да и  ничего не понял, лопух. Сыч так и оставил его -  словно  прилег  на подоконник. И здесь повезло - пушку прихватил. Система не блеск - но сгодится, да вряд ли палить придётся. На нём всё еще была форма офицера. Правда,  рожа разбита, да форме-то больше веры. Он ринулся по коридору. Задержал бабенку в белом:

     - Здесь наш раненый сотрудник в реанимации. Как  туда  пройти!?

     - Туда посторонних не пускают, - протявкала медичка,   видно не выше сестры.

     - Где р-р-реанимация... гражданочка! - прорычал  Сыч.

     - Вот так, наискосок, только этажом ниже, - прошептала сестричка, чуя, что дело близко к рукоприкладству.

     Сыч рванулся вниз. Над широкой дверью в конце коридора  светилась надпись: "реанимация". Двери оказались  двойными, открывались в обе стороны, без замков, но  с  хорошими  ручками.  Вторую дверь Сыч подпер оказавшейся рядом металлической стойкой. Всё это он сделал под взволнованные крики тех, кто находился внутри, - мужик, две бабы и старуха на столе.

     Метрах в  двух, ближе к нему светилась заветными кнопками  спутниковая связь. Сыч  повёл  ментовским стволом, отгоняя зрителей к противоположной стене. Мужик завопил:

     - Вон отсюда! Человек присмерти! - он вполоборота бросил косой взгляд на Сыча, продолжая что-то быстро делать со старухой. - Это был даже не вопль, а злобный рык.

     - Тихо мужик, больных разбудишь, - негромко, но внятно процедил Сыч. - Повторря-ять не буду - к стене!

     Он потянулся и без замаха, прямо со стола,  швырнул в говоруна широкий  увесистый  скальпель, лежавший на  хирургическом  столике. Скальпель почти на половину вошел в голову хирурга, чуть ниже мозжечка. Тот не разгибаясь ткнулся в тело старухи. Ужас парализовал  ассистировавших  ему женщин, они даже не смогли вскрикнуть и попятились к стене.

     "Это хорошо, - подумал Сыч, - ментовский  ствол  много  шума поднимает.

     Он набрал  заветный номерок. У  Храпова для каждого "кальмара "был свой код. Сыч помнил его лучше собственного имени.

     - Что скажешь, Сыч? - услышал он спокойный  голос  шефа, и на душе полегчало.

    - Филиппыч, у  меня  облом. Мент  опять ушел. Но дело доведу. Нужна материя.

     - Понятно.

     Храпов не стал вдаваться в подробности, он понимал, что у Сыча могут висеть на хвосте.

     - Запоминай: - Он дважды повторил явку, где  Сыч  мог поправить свои дела, и отключился.

     Сыч как молитву забормотал  адрес. Он выключил связь, стянул салфетку с  того  же  хирургического столика, обмотал  ментовский ствол и дважды выстрелил в глядящих на него с ужасом женщин. Звук всё же получился довольно громкий. Сыч не стал  рисковать  и возвращаться тем же путем, что пришел сюда;  вырвал  из под  старухи клеенчатый матрас, выдавил им окно, и как тень метнулся  в  сгустившиеся сумерки.

 

     С аэродрома  Истомино Иван Адамович ехал полностью разбитый. Душевные силы, которые он поднапряг, для того чтобы с достоинством выйти из, казалось бы,  безвыходного положения,  иссякли. В таком режиме человек долго не продержится.  Однако нос он им всем утер, - не  без  гордости  вяло подумал Иван Адамович.  Но так же вяло, где-то в глубине сознания,  переваливалась мыслишка  беспокоившая его. Эта мыслишка заставила его здесь же,  в аэродроме, запихнуть Храпова в свою машину.  Остальных отправили в Колонтай. Глядя, как Храпов с  интересом рассматривает на указательном пальце содержимое только что извлечённого из носа, (такую слабость он наблюдал у Максимилиана Филиппыча в моменты  деловых  потрясений, переживаемых иногда уголовным подручным), Иван Адамович не без юмора подумал,  что не может поковырять в своем мозгу как тот в носу,  чтобы извлечь мысль как козявку и внимательно рассмотреть ее.

     Не обращая внимания на Храпова, он прижал к озябшему телу горячую Дору - одну из двух красавиц-телолхранительниц, всегда сопровождавших его в автомобильных поездках.  Дора слегка застонала и потерлась упругой грудью о его плечо. Храпов в углу тоже засопел. Сексуальный аппетит у Максимки всегда имелся под рукой. Эта, почти семейная сцена усыпила беспокоившую мысль, но Иван Адамович тут же встрепенулся.

     - Рано расслабляться,  Максимка.  Свидетели наших  художеств бегают по земле, да и эта электронная парочка нехорошие чувства у меня вызывает.  Чует сердце - не всё мы там добили. Знаешь, как в триллерах - бац - и оживает уже убитое.

     Храпов ответил не сразу.

     - Есть  беспокойство  -  надо  строить программу защиты.  Но практика подсказывает - после плазменных бомб живого не остается.

     - Так-то  оно так, но - задумчиво протянул Лапшин, недоговорил, и уже молчал до самого дома.

     Вылезая у подъезда из машины,  Иван Адамович жадно  запустил пятерню Доре под свитер, хохотнул и отодвинулся.

     - Ладно, - с сожалением отстранился он. - Пойдем, Максимка калории восстанавливать, да обговорим мое беспокойство.

     Уже сидя в кабинете, после плотного обеда с обильными мясными блюдами,  и  потягивая разливающийся теплом по жилам коньячок, Лапшин спросил, призрачно глядя на Храпова:

     - А что, Максимка, управится Сыч с комиссаром?

     - Не похоже. Не тот уровень.

     - А что ж послал?

     - За каждым человеком ниточка тянется.  Кто знает,  с какой стороны Сыч обернется в нашем деле? Раз входит в контакт с комиссаром следы не только от него, но и от комиссара пойдут. А прибьют - того он и заслужил.  Нам ведь закон тоже  надо  поддерживать, чтобы дисциплину не поломать.

     В этот момент поступил сигнал на мобильник Храпова. Максимилиан Филиппович  вопросительно глянул на хозяина.  Лапшин вельможно кивнул. Храпов переслал сигнал на монитор  висевший  в  кабинете. Как бы  иллюстрируя высказанное суждение,  с экрана на сытую парочку глянула избитая рожа Сыча.

     - Что скажешь, Сыч?

     - Шеф, у меня облом, - забормотал он.

     Храпов слушал "кальмара" поигрывая  желваками.  Потом,  едва разжимая губы, но отчетливо, продиктовал адрес.

     - Наследишь - убью, - так же тихо, но внятно закончил Максимилиан Филиппович, и отключился.

     Иван Адамович хранил молчание. Его настроение снова испортилось. "Упоение битвой",  - с желчью вспомнил он выражение  поэта. Ему эта борьба встала уже поперек горла.  Чуть раскисни - кто-нибудь тут же вцепится в горло.  Придётся и этот  узел  развязывать самому, больше  некому.  Максимка хороший исполнитель и тактик. В стратегии и интригах - ничего не понимает, далекую перспективу не видит, не  видит, когда количество переходит в качество.  Но на то он и помощник.

     - Давай, Максимка, поработай по комиссару своими силами. Кого надо подключи в Заозёрске,  Челябинске.  А я займусь стратегическими резервами.

 

     Длинные нити заходящего солнца упали как обрубленные на вершины гор и исчезли с ослепительным блеском  за  далеким  горизонтом. Остров Джон, освещенный по горизонтали многочисленными огнями, погружался в плотную тьму южной ночи как "Титаник" в воды атлантического океана. В теплый  влажный  воздух  внезапно вплелись холодные струи бриза, и Сюзанна Кейси зябко  поежилась. Веранда  ее коттеджа выходила на восток, и вороненый полог погасшего неба казалось, несет дополнительный холод.

     "Что я тут делаю?" - мелькнуло у нее в голове.  Она прошла в спальню, ставшую самым уютным местом дома.  Однако  вопрос  имел ввиду не веранду и не прохладу, - Сюзанна впервые попыталась определить свое отношение к службе.

     Секретарь Брендтона  по своим человеческим качествам напоминала инструмент, предназначенный для выполнения  точных  и  четких операций. Она умела очень многое и этим  своим  умением  охраняла цивилизацию. Цивилизация была для нее не абстрактным понятием,  а представляла процессы, нуждавшиеся в контроле. Следовательно, это система власти, а уж если кто-то оказался на ее вершине, то будет поддерживать  порядок  в своих  интересах. Власть создает пирамиду, структура цементируется профессионалами - преданными исполнителями воли всесильных иерархов.  Сюзанна и чувствовала себя одним из таких высокопрофессиональных инструментов власти.

     Вопрос: "Что я тут  делаю?" - совершенно не  свойственный ее целеустремленному сознанию, возник оттого, что она впервые ощутила предоставленное ей право человеческого выбора...  Или это  только показалось? Она  мысленно вернулась к событиям   прошедшего совещания в кабинете Брендтона...

     Формально МАКНАД подчинялось Совету Безопасности, но его деятельность контролировала Комиссия Военных Экспертов,  возникшая из преобразованного Военно-Штабного Комитета. В Комиссию входили представители  штабов НАТО  и министров  обороны  постоянных членов Совета Безопасности. В общем, это  была  довольно  нервная структура, иногда дающая знать о себе острыми и неожиданными  реакциями на мировые события. И всё же, даже на фоне  этой  административной психологии, пакет требований, обращенный  к Брендтону, представлялся Сюзане неприятным сюрпризом. КВЭ звонило в колокола по поводу событий в Заозёрске.

     Пакет подлежал особой  регистрации в архиве и Сюзанна, ведавшая подобными секретами, ознакомилась с его содержанием.  Он было немногословным:

     "Директору МАКНАД генералу ГАРРИ БРЕНДТОНУ.

 

   КВЭ настоятельно требует приостановить всякие активные действия на территории Российской Федерации. Деятельность полковника Девиса Барка в Заозерске - прекращается. Техника вызывающая опасные последствия - отключается.  Комиссар Барк остается на месте до завершения следствия местных властей по обстоятельствам массовой гибели граждан Российской Федерации.

       Подготовьте отчет по всем возникшим в Заозерске проблемам. Выполняйте немедленно.

 

                              СЕКРЕТАРЬ КВЭ:

                                              ГЕНРИХ  ХАФНАГЕЛЬ."

     Гарри Брендтон вышел из кабинета  как  грозовая туча, и Кейси определила: генерал уже в курсе событий, ему это дело не нравится и он раздражен тем, что все-таки придётся реагировать на указания Хафнагеля. Брендтон стремительно подошел к пульту секретаря, метнул на  Кейси пылающий взгляд и сделал нетерпеливый жест рукой.

     - Где? - коротко  отчеканил  он.

     Сюзанна протянула документ,  действуя в привычной деловой манере, одновременно пытаясь мелькнувшим в глазах пониманием  потушить огонь  шефа,  рвавшийся  наружу.  Брендтон  забрал пакет, строго взглянул на нее,  подчеркивая, что он владеет положением, и снова скрылся в  кабинете.

     В приемной повисла тишина. Пальмы, словно им передалось  напряжение, вздрагивали ярко-зелеными  стрелами  листьев.  Блестящее зеркало  бассейна  покрылось  рябью, потревоженное   приближением стайки декоративных рыбок. Сюзанна всматривалась в  глубокую тень, созданную  сложным  переплетением кораллов и переводила взгляд на неподвижную как сейф дверь кабинета Брендтона. Ничего не происходило, но Сюзанна не приступала к текущим делам считая, что с минуты на минуту может потребоваться шефу.

     Прошло не  менее получаса, когда  дверь  открылась,  и  вышел Брендтон. Это означало, что  сейчас последуют необычные указания. И  действительно, он подошел к пульту, отключил протокол канцелярии и сказал:

     -Ну, вот, девочка, опять  мы попали в область мифотворчества чиновников из Совбеза, - при этом его глаза устремились вверх, словно их общее начальство находилось в поднебесье и, улыбнувшись,  добавил:  -  Найди  и пригласи Риндзая.

     Глубокое взаимное уважение, проявленное друг к другу  Брендтоном и Риндзаем при легендарной первой встрече, вовсе не отрицало  существования внутреннего противоречия этих могучих и ярких  натур. Впрочем, последнее  определение  относилось  только  к Брендтону - он весь был ориентирован на утверждение глубоко выраженного  эго.  От Риндзая же исходила светлая сила, не имевшая ничего общего с эгоизмом. Сюзанна замечала, что именно этот свет, Брендтон, расчетливый и трезвый политик,  воспринимал как некий диссонанс с существующими в МАКНАД принципами деятельности,  в основе которых,  как считал он,  должна  лежать исключительно рациональная юридическая практика и опора на ценности цивилизации.  В случае с Заозёрском, как понимала Сюзанна,  Риндзай должен был указать на наличие опасности и расшифровать ее смысл,  но ответственность за последствия целиком ложилась  на плечи Брендтона.  Именно он занимался предупреждением угроз несущих беды мировому сообществу.  Здесь генерал проявлял  необыкновенную твердость,  охраняя как свирепый и неподкупный страж вход,  ведущий в неведомую бездну  науки,  бдительно проверяя  и останавливая открытых и замаскированных врагов человеческого рода.

     С момента таинственного появления Риндзая в приемной генерала, Сюзанна оставалась единственным  доверенным лицом, осуществлявшим связь между Мастером и структурами  МАКНАД. Для связи  имелся специальный  канал,  работающий на вызов и на поддержание контакта. Она собиралась  воспользоваться  каналом, но не успела. Дверь кабинета открылась, и Брендтон пригасил ее войти.

     К удивлению, за которым последовало непроизвольное "Ой!", она увидела,  что Риндзай находится у генерала.  Он выглядел  так же, как и в момент своего первого появления, - не в форме полковника, а завернутым в  кусок  груботканного  полотна.  Поняв,  что разъяснений она не услышит,  Сюзанна осталась наедине со своим удивлением.

     После короткой  паузы, неизъяснимым  образом объяснивший, что всё нормально, генерал объявил, что Кейси будет вести стенографический отчет,  но не электронный, а письменный - протокол его совещания с полковником. Для этого ей надлежит отключить всю электронику, связывающую кабинет с архивами Совета Безопасности.

     Сюзанна снова вернулась в приемную. Никто кроме  ее  не  имел права  выполнить  распоряжение  Брендтона. Даже при возникновении чрезвычайных обстоятельств сделать  это  могли  только  после  ее смерти. С большой предосторожностью, так как автоматических навыков не имелось в этой редко исполняемой обязанности, она отключила программы информационного обеспечения.  Тем  не  менее,  сработал дублирующий канал, и в приемной появился дежурный офицер с взводом морских пехотинцев.  Сюзанна отправила его за разъяснениями  к генералу. Наконец,  вводные  процедуры завершились и она села за небольшой столик в кабинете шефа,  держа в руках обыкновенную гелиевую ручку,  обратившись  в слух и глядя  перед собой на стопку чистой бумаги.

     - Мои экстравагантные указания продиктованы характером обстоятельств, - Брендтон погрузил взгляд в переносицу Сюзанны. - Обстоятельства могут быть критическими,  угрожающими,  а указания оказаться несостоятельными,  потому что мы ничего не знаем о возможностях  медиамодуля из Заозёрска.

     Брендтон перевёл взгляд на Риндзая,  ожидая, не последует ли каких-то реплик,  но  Мастер  сидел неподвижно,  с полуприкрытыми глазами.

     Не встретив возражений или согласия, Брендтон продолжил:

     - Но нам необходимо выработать план мероприятий с максимальной широтой охватывающий возможные последствия событий в Заозёрске. Сюда относятся не только экзотические особенности  медиамодуля, но и привычные для нас элементы сыскной,  оперативной и административной деятельности связанной с присутствием там  комиссара Барка. Задача распадается на три составных:  Первое - медиамодуль, все сопряженные с ним обстоятельства и  последствия.  Второе  - положение комиссара Барка в связи с возбуждением уголовных дел по фактам взрывов и гибели людей в Заозёрске. Третье, и самое затруднительное для  нас  -  состояние расследований МАКНАД связанных с последствиями неожиданно обнаруженных научных феноменов и приоткрывшейся информацией о незаконных операциях в КВЭ, под непосредственным руководством Генриха Хафнагеля.  Здесь мы обязаны  проводить расследование в глубочайшей секретности, в полном соответствии с законом и нашей ответственностью перед мировым сообществом.

     - Генерал, что может быть известно секретарю КВЭ Хафнагелю о том, что его деятельность с  запрещенными  программами  спутников перестала быть тайной? - спросил Риндзай.

     - Мы не имеем права скрывать от мирового сообщества  опасную неизвестность, вытекающую из характера возможностей медиамодуля.  Нам,  то есть аппарату и подразделениям МАКНАД не под силу разрешить круг  вопросов поставленных проблемой.  Мы обязаны информировать Совет безопасности и ООН.  Это означает также, что информацию по медиамодулю, которой располагаем мы на сегодняшний день,  получит и Хафнагель. Всё,  что мы можем сделать на этой  стадии  -  инициировать служебное расследование или умолчать о нём. Практически и в том и другом случае мы останемся бессильны перед бюрократической  машиной Хафнагеля,  и если центральный аппарат будет находиться в относительной безопасности, то положение комиссара Барка может оказаться критическим  -  в  Заозёрске он один, и вынужден оставаться там, давая показания органам местного правопорядка. Есть немаловажное обстоятельство  - положение Наташи Осоргиной.  Ее постараются отделить от Барка,  а она - не только важный свидетель,  она дочь Осоргина и  ее могут использовать для оказания давления на медиамодуль.

     - Вы говорите о медиамодуле как об установленном факте, генерал, - заметил Риндзай.

     Брендтон усмехнулся.

     - Полковник, я всё это время наблюдаю за вашей  реакцией  на мои слова, и у меня создалось впечатление,  что вы не сомневаетесь в том,  что медиамодуль сохранился.  Я не владею экстрасенсорными возможностями и  в  отношении сверхчувственных объектов полностью полагаюсь на вашу компетентность.

     - На  этот раз и я ничего не могу заявить с уверенностью, - задумчиво произнес Риндзай.  - Дело в том,  что медиамодуль  не относится к  творениям эволюции.  Он выпадает из мозаики Великого Субъекта - духовной части мироздания. В моём опыте то, что сохранилось, присутствует  как  неясное мерцание.  Я знаю,  что что-то есть, но что именно, не могу сказать.

     Лицо Брендтона стало жестким.

     - Значит, мы не имеем сегодня нашего тайного оружия?

     - В значительной степени.

     - Тогда тем более мы обязаны предусмотреть все возможные варианты развития событий.

     - Продолжайте,  генерал, быть может, я замечу, где вы начнете спотыкаться, - с улыбкой заметил Риндзай.

     - Хорошо.  - Брендтон задумался.  - Значит, наше незнание на сей раз обладает почти совершенной степенью.

     - Почти.

     - А если не знаем,  - значит, не имеем возможности предвидеть и устранять нежелательные последствия поведения медиамодуля.  Мы не знаем,  как  он  воспринимает сейчас людей,  имеет или не имеет план действий, как будет реагировать на контакт.

     Он сделал  глубокую паузу, словно  размышление  о  невидимой опасности ввело его в оцепенение.

     - А пока, всё что можно сделать, это  не позволить вопросам, имеющим отношение к медиамодулю, попасть в эфир и электронные сети. Для  соблюдения  принципа  и технического удобства, обозначим медиамодуль каким-нибудь незаметным словом.     

Генерал простер руку в сторону чистых листов и сказал:

     - Пишите: медиамодуль в отчетах МАКНАД получает кодовое наименование "Клаус".

     Брендтон обошел Сюзанну со спины, посмотрел на текст протокола, согласно кивнул и продолжил:

     - Так вот, мы ничего не знаем о Клаусе после взрыва; не знаем, уничтожен  он  или трансформировался в иные биосистемы,  мы не знаем, ограничены его возможности или он может контролировать  любые информационные каналы,  используя электронику как собственные рецепторы.

     Генерал легко положил ладони на плечи Сюзанны, снял их и направился  к своему  креслу. Она не смела поднять глаза на Риндзая. Ей показалось, что  поведение  генерала, никогда  не допускающего проявления фамильярности, рассчитано на то, чтобы сделать ее  своим, пусть даже безгласным сторонником в диалоге с Мастером. Сюзанна знала, что четкая логика генерала зашатается от одного только молчания Риндзая. Она не представляла, где и как возникнут  противоречия, но они обязательно возникнут, потому  что  Мастер  и генерал воплощают собой различные системы ценностей.

     - Генерал, - Риндзай словно очнулся от мыслей мелькнувших  в голове  Сюзанны, - вы  создаете базу для административной логики и при этом желаете заручиться моей поддержкой, отразив ее в протоколе. Зачем вам это? Человек  совершает  выбор  и несет ответственность за последствия выбора. Для чиновников,  перед  которыми вам предстоит отчитываться, мое  свидетельство  не имеет значения. Вы не скажете им: "Я посоветовался  с экспертом по вопросам научного прогнозирования - он против". Вы выполните то, что они  прикажут. Такова власть субординации, такова сила глупости...

     Брендтон это  понимал. Он  выглядел  подавленным.

     - Я не могу  скрыть результаты проверки обстоятельств выхода из строя спутников над Заозёрском. Мы оба знаем, что за этим последует. Один секрет КВЭ уже находится в наших протоколах. Кто возьмет на себя расследование деятельности Хафнагеля? - Журналисты? Отбросы кухни стряпух мировой  политики не подлежат публичной огласке. И здесь мы столкнем Барка и одинокую девочку  с разрушителями Закона и его  хранителями, пылающими  одинаковой  непримиримостью.

     - Возьмите ответственность на себя.

     - И это  невозможно! - Нетерпеливо возразил Брендтон. - Придётся отрицать не только иерархию глупости, но и полученные материалы, задачу  комиссара,  его поездку в Россию и,  наконец,  сам факт опасности.  В этом случае для предотвращения опасности мы не будем иметь  возможности  даже продлить полномочия Барка,  потому что не сможем объяснить российским властям  мотивы!

     - В том-то и  дело, - невозмутимо заметил Мастер. - Но страх перед тайной, овладевший чиновниками, может уничтожить Барка и девочку. Они окажутся слишком незначительными фигурами рядом с чудовищем страха. Им не позволят произнести вслух: "король голый" и, прежде всего, постараются заставить молчать Барка.

     - Я этого не допущу.

     - Допустите.  Мы  должны  сделать  неординарный ход, решающий проблемы, возникшие после  телеграммы  Хафнагеля.  Давайте,  прежде всего, сформулируем их.

     - Я слушаю.

     - Существует опасность воздействия самого модуля на глобальные и частные процессы.  Глобальные - если будут использованы материалы антимира или изменены алгоритмы ноо и биосферы.  Частные, если медиамодуль захочет вмешиваться в процессы цивилизации и общества. Для нас с вами существует проблема комиссара Барка:  Приказ Хафнагеля практически является арестом,  в процессе которого Барк может быть уничтожен руками местных бюрократов.  И власти на местах и в мировом сообществе скорее пойдут на  такой  результат, чем признают угрозу апокалипсиса.

     - Что вы предлагаете?

     - Вы должны обладать оперативной информацией КВЭ.  Вы должны добиться разрешения на прослушивание всех переговоров Хафнагеля и того, чтобы эти протоколы ложились на ваш стол каждые два часа.

     - Это может привести к печальным последствиям.

     - Вы боитесь отставки?

     - Я боюсь загубить дело.

     - Вы  можете  гарантировать,  что секретная информация будет известна только вам и не попадёт заинтересованным лицам.

     - Например, Барку?

     - Да.

     Кейси вздрогнула. Она автоматически  стенографировала  казавшийся странным разговор, невольно задавая себе  вопрос о его действительной цели. "Риндзай всегда знает что произойдет. Но ведь от этого Брендтон не станет поступать  иначе. Он  будет  действовать так, как требует служебный долг, хоть  его тысячу раз  составлять из параграфов бюрократической глупости, - солдаты умирают, выполняя приказ.  Всё это прекрасно понимает Риндзай. Так чего же он добивается?"

     И вдруг до нее дошел смысл  происходящего. Этот  спектакль и устроен  для того, чтобы  вектор ответственности переместить в ее сторону. У генерала - Долг, у Мастера - Свобода. Они  рассчитывают на ее Совесть. Они не могут информировать Барка, а она может.

 

    Вся братва Храпова имела несколько комплектов обмундирования самых новейших разработок, принятых на вооружение  в  специальных войсках  и даже в американской морской пехоте. Одежда делалась из особых сортов ткани,  которая выполняла  маскировочные  функции и была непромокаема, не имела  никаких  запахов  и  подогревала тело при необходимости. Офицерская форма на Сыче обладала  перечисленными  достоинствами. Он не задумываясь мог пройти в ней сквозь огонь и воду.

     Порядок  контакта с "кальмаром", если  ему "сели  на хвост", был тщательно разработан и не предполагал быстрых встреч. Адресок, полученный Сычём от Храпова, оставался пока  только в его памяти, как единственный  талисман способный вытащить из беды,  сохранить жизнь. Но если этот  талисман  применить  раньше  времени,  можно схлопотать пулю от своих же. Пулю не обязательно, но смерть - наверняка. Она могла прийти неожиданно, из неведомых обстоятельств. Поэтому Сыч строго знал:  оторваться, провериться, еще раз провериться, еще раз оторваться. Но сверху лежало время.  Просто "время", отведенное на подготовку встречи,  - два часа. Сыч предполагал, что где-то там Филиппыч инструктирует хранителей  Сыча.  Они ищут его, ведут, отрезают хвосты, если есть и надо. А могут и самого  убрать...

     Сыч  старался изо  всех сил, упаси  Бог, не  проколоться бы. Ушел он хорошо. Красиво. Теперь нелишне подстраховаться на  Синаре. Мелка, да ничего. Хоть на пузе под водой метров сто-двести, - всё надежней, чем по суше.

     У Сыча была таблетка, принять -  и без  дыхания  15-20 минут продержишься, но сознание и мускульная сила сохранялись. Нырнуть, выйти под мостом. Остановить машину, - это  он умел. Угнать. Спихнуть в озеро с хозяином. Еще машину. Хозяина в воду.  Проскочить мимо МЕСТА. Обнюхать. Если все лады, -  машину на тихую стоянку и топать назад ногами...

     Всё прошло по  задуманному. Ровно в два часа, приложившись к замку, узнавшему его ладонь, он входил в  квартиру  многоэтажного дома на первом этаже. Инструкции находились в видаке, который тоже взорвется, если не рука Сыча. Сыч нажал клавишу, вмещавшую указательный, средний и безымянный пальцы. Бесцветный голос выдал сообщение:

     "Похороны Елены  Осоргиной 9 августа в 15 часов...  ("послезавтра - машинально отметил  Сыч). Винтовка  GR-21  ("С сенсорным прицелом - опять же перевел  Сыч), лежит  в кейсе, рядом пакет с костюмом активной маскировки. План действий: Недалеко от кладбища начинается лес, деревья  зрелые, на каждом пятом можно эффективно укрыться. Кладбище хорошо просматривается. Объекты будут в защитных костюмах. Поражать только в голову ".

     "Больше не сорвется", - мысленно закипел  Сыч. Одновременно с этим  он  почувствовал  пустоту  в желудке и зверский аппетит. Он знал, что найдет в квартире всё, что только захочет, кроме наркоты  и  алкоголя. Да  сейчас он убил бы любого, предложи ему подобное, даже бабу в постель.

     Сыч плотно поужинал. Загрузившись, напрягся снова,  готовясь к предстоящей операции. Наперво - приложение: наглядная и подробно изложенная инструкция по изменению внешности. Через полчаса из зеркала на Сыча глянул другой человек, без фиолетовых разводов на роже, похожий на средне вкалывающего работягу родом из Керзача, но никак не храповского "братка". Оставалось только содержимое кейса перегрузить в плетенку и топать за грибами. А пока можно было вытянуться на  теплой  водяной  постели и подремать до назначенного часа.

 

     Барк поднялся  с рассветом. Дневная  жара  уступала по ночам прохладе и зелень, тронутая росой, искрилась  в  солнечных  лучах сотнями разноцветных вспышек. Барк не спеша бежал по периметру базы, невольно любуясь красотой наступающего дня. Природа здесь, как и везде, носившая  следы  бездумного  вмешательства хозяйственной деятельности человека, всё же не утратила свою первородную  силу. Даже островки  чахлой растительности, выделявшиеся как пигментные пятна на коже старого  человека, сохраняли  особую,  трогательную красоту.

     Вчера он получил уведомление из Заозёрской городской прокуратуры о возбуждении уголовного дела по факту взрывов на территории научного городка Бол-Куяш и  дома, принадлежавшего г-ну Цербо в дачном поселке, повлекших за собой массовую гибель людей. Это уведомление подкреплялось  и  указанием  с  острова  Джон,  генералом Брендтоном, который рекомендовал оставаться на месте.  Как объяснил генерал, такое решение принято в КВЭ в связи с нотой российского МИДа  по  поводу  действий МАКНАД в Заозёрске.  Сила приказа сохранялась на период ведения следствия по выяснению всех обстоятельств гибели людей на территории района.  Перед  Барком  лежали необозримые просторы времени, которые надо было упорядочить. Приходилось возвращаться к казарменному образу жизни.

     Обогнув центральный корпус базы,  Барк  услышал  характерные звуки, издаваемые  бойцом  или спортсменом во время ответственных тренировок - свист рассекаемого движением тела или рук воздуха  и выдохи, как удар хлыста, в момент концентрации физических усилий. Он невольно остановился.  На площадке, взрыхленной, выровненной и утрамбованной строителями,  занималась Наташа. Её движения, насыщенные сложнейшими элементами гимнастики, были полны технического совершенства. Такого Барку еще не доводилось видеть. Красота природы и эта одинокая фигурка, взрывающаяся каскадами прыжков и переворотов, слились в сознании Барка в какое-то фантастическое видение, приятное и болезненное, как легкое головокружение. Он стоял, прислонившись  к  углу здания,  боясь нарушить внутренний строй возникшей гармонии.  Наташа разбежалась, сделала высокий прыжок с тройным переворотом и внезапно, так, словно ее подстрелили на лету, всем телом рухнула на землю. Какое-то мгновение у Барка мелькнула мысль,  что действительно стреляли,  но он тут же  отбросил это предположение.

     Наташа лежала, широко раскинув руки, уткнувшись лицом в землю, и ее тело сотрясали рыдания. Всё, что ей довелось перенести за последние часы, непроизвольно прорвалось в этом акте бессильного отчаяния.  Немного поколебавшись, Барк подошел, осторожно поднял Наташу на руки. Её тело перестало дрожать, она поникла как сломанная веточка, а из глаз неудержимо потекли слёзы. Наташа прижалась к груди Барка, постепенно успокаиваясь и затихая.

     Он отнес ее в комнату и уложил на  постель. Она  нуждалась в сострадании, но он не имел права поощрять слабость. Состояние отрешенности опасно для человека,  в силу жизненных  обстоятельств обязанного быть собранным каждую секунду. Девочку необходимо вернуть в реальность и постараться объяснить,  что в новом мире  она должна контролировать  чувства.  Но сказать это не так просто подавленному  горем подростку.

     - Наташа, ты не имеешь права на проявление слабости. То, что сейчас произошло и происходит с тобой, быть может не самое  тяжкое испытание, которое придётся перенести.

     Наташа удивленно посмотрела на Барка и в ее глазах появилась тревожная мысль.

     - Разве есть что-то страшнее потери родителей?

     - Да.  Когда бремя жизни приходится полностью  принимать  на свои плечи и нести ответственность за жизнь других людей. По напряжению это не большое горе,  но это великий  и  тяжкий  процесс. Здесь люди ломаются чаще, чем при потере родных.

     - Мне было бы легче от бремени ответственности.

     - Наверно,  да.  Ты  сильный человек и способна мобилизовать волю в нужный момент. Это качество может потребоваться очень скоро, может быть уже сегодня.

     - Разве произошло что-то новое?

     - Как  событие - нет,  но мы имеем тенденцию, в которой могут произойти самые неприятные события.

     - Меня постараются убить?

     Барк посмотрел на Наташу. Она произнесла эти слова без тени страха. Он понял, что отсутствие страха происходит не от легкомыслия. Она готова к борьбе и верит, что в этой борьбе способна выйти победителем.

     - Наверно попытаются, - устало подтвердил Барк, - но дело не только в  этом.  Они  могут опять постараться использовать тебя в своих интересах.

     - Как приманку?

     - Да, чтобы завладеть возможностями медиамодуля.

     - А разве он сохранился?

     - Не знаю... Но и они не знают. Мог сохраниться.

     - Я сделаю всё так, как вы скажете мне.

     - Боюсь, что и такой возможности у нас не будет. Тебя постараются отделить от меня.

     - Почему?  Разве это не зависит только от моего  желания?

     - В  некоторых  обстоятельствах  - нет.  Я как обвиняемый по российским законам теряю право на опекунство.

     Повисло молчание. Наташа осознавала услышанное, Барк старался не  мешать ей в этом.

     - И еще, - Барк мягко взглянул на Наташу и положил ладонь на ее руку. - Мне хотелось бы, чтобы ты научилась правильно смотреть на свое горе.  Любая боль - это то, что мы всегда ощущаем остро и к чему не можем привыкнуть.  Гибель близких - наверно самая  страшная боль. Испокон веков люди проходят через одни и те же испытания. Мир не открывает перед нами ничего нового.  Когда я, еще маленький мальчик, потерял отца, я искал утешения. Мне запомнились слова из книги мудреца Индии Раманы Махарши. Он цитировал  "Иогу Васиштха". Там есть рассказ о том, как  утешал  старший брат младшего  после потери родителей. Он говорил: "Зачем  ты оплакиваешь потерю наших родителей? Я тебе скажу где они. Они  пребывают в нас самих, и они - мы сами. Ведь  поток жизни прошел через бесчисленное число перевоплощений, рождений и смертей, удовольствий, страданий точно так же, как поток вод реки  проходит на своем пути через скалы, ямы, печки, возвышения и низменности, а сам поток остается безучастным. Удовольствия  и  страдания, рождения и смерти похожи на  волны,  на поверхности кажущейся воды, миража  эго. Единственная реальность - это "Я", из  которого возникает эго и проходит сквозь чередованием мыслей, проявляющихся как вселенная, в которой матери, отцы, друзья и  родственники появляются и исчезают. Они ни что иное, как проявление  истинного."Я", так что наши родители не вне этого "Я".  Итак, нет оснований оплакивать их. Запомни это, пойми и будь счастлив".

     Наташа слабо улыбнулась.

     - Я понимаю и того и другого.

     - Конечно. Без опыта нет мудрости. Но тебе необходимо понять, что всего лишь три дня назад ты находилась в другом мире,  и сейчас должна принять это и перестраивать сознание для жизни в новой реальности. Конечно, она  не больше нашего "Я", но  требует иного видения, и более высокого уровня понимания своей  и  чужой  боли. Это углубленное понимание, отличающее ребенка от зрелого человека. Я постараюсь рассказать тебе, в каком мире мы живем и что  делаем, пытаясь поддержать и защитить разумные конструкции общества...

     Слова, произносимые им, были не из тех, что могут проникать в сознание и совершать там переворот. Слова хороши после длительных  размышлений, когда  они  замыкают  опыт, как  было с ним. Он учился не с помощью слов. В его  жизни каждый день преподавал какой-то урок. И всё же, чтобы не увязнуть в жестокости, а возвыситься над беспорядочным опытом, мы обращаемся к словам позволяющим объединить наши размышления с  размышлениями тех, кто  уже  прошел этот путь. Перед его мысленным взором встала раздираемая противоречиями планета.  Нищета, переходящая в смерть, и роскошь, тоже находящая успокоение только в смерти.  Он видел искалеченный Афганистан, Ирак; Кавказ и среднюю Азию бывшей Советской империи. Там до сих пор не могли оправиться от болезни распада,  мобилизовать национальное самосознание и нравственную силу лучших представителей нации. Лучшие просто уничтожались,  и это происходило до сих пор. Нищие регионы превратились в источник обогащения  для  других,  и без того безмерно богатых. Здесь имелись почти бесплатные рабочие руки и никому не нужная человеческая жизнь. Самую большую прибыль извлекала ложь,  позволявшая за ничтожные гроши распоряжаться человеческой жизнью.  Честолюбивые политики,  преступники,  богатые безумцы, - все они имели свои интересы в районах нищеты, покупали нищих, превращая их в бандитов и солдат,  заставляя  сражаться  и умирать за собственную нищету. Вся  эта свора корыстных, безумных и дезориентированных людей оказывала давление  на честных политиков, на международные организации, боровшиеся за  установление более разумного и справедливого порядка в мире. Поляризация  богатства и власти, нищеты и равнодушия принимала  с каждым годом  всё более ожесточенные  формы.  На  острие  противостояния  находился Барк. Сейчас  выбор  суждено сделать и Наташе, одинокому подростку, для которого он остался единственной опорой. Барк посмотрел на нее, возвращаясь из своего далекого путешествия.

     - Мы не  заказываем программу жизни, или  делаем это неведомым для сознания образом. Когда-то Риндзай сказал, что  мой выбор произошел давно,  задолго до того, как я появился на свет, но они вели меня, поддерживая и в страданиях, и в осознании происходящего со мною.  "Они" - это высшее сознание,  которое  позволят  нам служить истине.  Оно  живет внутри нас,  но может проявляться как нечто отдельное.  Ты можешь видеть Риндзая или Барка,  Цербо  или Храпова, но  выбор  принадлежит  тебе,  и если эти обстоятельства вошли в жизнь,  ты не можешь отменить их,  ты можешь только найти ту единственно правильную линию, которая отделяет смерть от жизни.

     Барк хотел бы добавить что-то еще,  чтобы смягчить некоторую сухость своей речи. Но в это время прозвучал сигнал внешней охраны. Он машинально взглянул на часы: было 7 часов 45 минут.

 

     Наверно ни  один секрет, с момента появления человека на планете, не скрывался с такой тщательностью, как  тема  совещания Комиссии Военных Экспертов. Тем не менее, способность  преуспеть  в этом, по царившим настроениям,  можно было сравнить с тщетной попыткой Адама скрыть от Господа  свою  наготу, после  того  как он вкусил от древа познания добра и зла. Саммит  должен  был  состояться в португальской резиденции дона Оливера Кортезио.  Богатый старик, в свое время много интриговавший франкист, смирил и перелицевал свои идеалы, сумев завоевать авторитет  за умение  наводить порядок в хитросплетениях и столкновениях политических и национальных интересов, за способность навевать дрему, когда страсти обещали разгореться. Мавританский замок в  Португалии, о котором вспомнил престарелый  идальго, наполовину  сполз  с  высокого скалистого обрыва, и его устоявшие над пропастью части поглядывали на океанские воды, как  сифы с высот Эмпайрл Билдинг на суетливый Бруклин.

     Участники встречи, гонимые загадкой и слухами, прибывали сюда, пряча  в защищенных кейсах письменные приглашения. Способ доставки извещений был слишком необычен, от этого военные и дипломатические сановники чувствовали себя так, словно открылись их непристойные мысли перед таинственным и всезнающим медиамодулем. Пока техники оборудовали  один из уцелевших залов различными электронными новинками, способными  обеспечить безмолвие за пределами помещения, внутри стояла тишина. Известные всему миру особы, среди которых были министры обороны и министры иностранных дел, хранили молчание. Они  расположились  на мозаичном  полу в неудобных креслах, под уходящими в темную высоту каменными сводами и глядели друг на друга как заживо замурованные.  Все уже слышали о том, что военным  секретам и тайной дипломатии может прийти  конец  оттого, что в России сделано открытие, не подготовленное предшествующей наукой, а потому запредельное для прогноза.  Его уже  нельзя ни купить, ни украсть, ни  отвоевать. Дать  разъяснения  на  этот счет мог только генерал Брендтон, и члены КВЭ ожидали его с возрастающим  нетерпением. Однако  они  вынуждены  были мириться с задержкой генерала, так как приглашение  на  саммит шефу МАКНАД отправили не обычной электронной  почтой, а  специальным  курьером, имеющим всего две ноги, которые, конечно, не  могли передвигаться со скоростью света.

     Секретарь КВЭ Генрих Хафнагель, гордящийся своей лысиной сорокалетний генерал, делал всё  возможное, чтобы еще до  появления Брендтона  накалить  атмосферу  и подготовить  правильное, на его взгляд, единодушное решение. Он не суетился, но по  его виду присутствующие понимали, что "всё пропадет если..."

     Хафнагель был  чиновником   высоких   политических  сфер, из тех, что всегда остаются в тени, но их интриги накладывают  отпечаток на судьбы целых континентов. Он был архитектором  невероятных сооружений из лжи и правды, внутри  которых  размещались  его собственные секреты и  секреты  его  священного ордена - Комитета Военных Экспертов - главного  хранителя планетарного спокойствия. Иначе говоря, секретарь был заурядным бюрократом со всеми свойственными этому племени фобиями и филеями.  Он  навсегда  отказался понимать, что жизнь имеет право  на собственные законы. Эту самую жизнь он отделил  от узкого  круга  коллег и  соратников, делавших большую политику. Большая политика требовала больших денег, а  из этого обстоятельства  вытекала  тесная связь Хафнагеля с валютным фондом и его всесильными жрецами. Такой  многообразный   комплекс интересов и обязательств придавал  секретарю КВЭ особую энергию в реакции на Заозёрский феномен.

     Профиль Хафнагеля, с блестящим  темечком и кучерявой холёной бородкой, мелькал  в  широких  мавританских  окнах, переплетенных ажурными решетками. Время от времени, побуждаемый внезапным соображением, он возникал на мраморных террасах  замка  и,  прошмыгнув между изящными колоннами,  проваливался в темное отверстие двери, ведущей в еще не изученное помещение. Когда Генрих  Хафнагель вновь появился в зале, где готовилось проведение саммита, он потребовал дополнительного освещения,  цветов и скатертей из пурпурного бархата с золотыми кистями, обнаруженными им в каталоге имущества. С выражением брезгливости, потрогав современную мебель, он распорядился заменить ее на резную из черного дерева, сработанную старинными мастерами. Его цепкий взгляд обнаружил ее во время обхода помещения. По его же подсказкам на столе появилось старинное серебро и хрусталь  девятнадцатого века,  обрамлённый  благородной платиной. Вся  эта  антикварная роскошь тщательно рассматривалась Хафнагелем, словно он имел подозрение, что дон Кортезио унаследовал исторические подделки. Тонкий нос секретаря с высокой горбинкой буквально прилипал к каждой вещи, и только вдохнув одному ему ведомую пыль веков, обретал спокойствие.

     Наконец антураж, свойственный такого рода  мероприятиям, обрел соответствующий внушительный вид. Участники  неспешно  заняли места согласно  табличкам, прикрепленным к персональным микрофонам. Движение в зале замерло, перейдя в легкий шорох и покашливание, и присутствующие воззрились на секретаря КВЭ, ожидая официального объявления повестки дня.

     - Господа! - Прислушавшись к звуку, без эха упавшему в тишину зала, Хафнагель слегка подвинул микрофон и продолжил: -  Пусть вас не смущает то обстоятельство, что мы собрались, как собирались наши далекие предки в пещерах,  чтобы обсудить агрессию соседнего племени. Самая тихая речь - это та,  которая не имеет  радиоволн. Мы не знаем, какого рода опасность простирается над нами за пределами звуконепроницаемого зала. С развернутым докладом на эту тему выступит директор МАКНАД Гарри Брендтон (по моим сведениям  он прибудет с  минуты  на минуту).  Но мы должны отдать себе отчет в том, что такая опасность существует реально.  Я уже имел  возможность дважды  убедиться в разрушительном характере феномена, которому я пока не буду давать конкретного имени. Действие его заключается в  способности  читать  и контролировать всю мыслимую информацию планеты,  а если учесть,  что этот феномен может распоряжаться  информацией сознательно и  по  своему  усмотрению, можете представить, какая опасность угрожает решениям, которые будем принимать мы. Он может передавать наши секреты террористам, противоборствующим   сторонам, сеять  вражду и панику. Перед ним мы бессильны, потому что избавиться от него, похоже, можно только уничтожив всю электронную технику планеты.

     - Господин секретарь, - произнес министр иностранных дел России, который уже был наслышан о  проделках медиамодуля, но не видел причин сгущать краски, тем паче, что речь  шла о  явлении, возникшем в его стране, - мне кажется, что было бы неправильным расходовать энергию, реагируя на не установленные явления. Тему о постороннем контроле глобальной информации,  следует  поднять  после изложения ее теми, кто располагает достоверными фактами. Насколько я понимаю, у вас одни предположения.

     - Пока да, - отпарировал Хафнагель, - Но если они не подтвердятся - мы просто вздохнем с облегчением, если  же в них окажется хоть крупица правды, нам поздно будет сожалеть об упущенном времени.

     Неизвестно в  каком  духе могло  быть продолжено пикирование, но здесь появился директор МАКНАД генерал Брендтон.

     Хафнагель поднялся ему навстречу, лучезарно улыбаясь.

    - Генерал, после вашего доклада нам  придётся принимать очень ответственные решения. Я счел, что не обладаю достаточными полномочиями, чтобы взять на себя ответственность. Мы  подготовили этот саммит и попросили вас прибыть сюда с  исчерпывающим  докладом  о медиамодуле. Я уверен, что когда вы закончите его, каждый из присутствующих убедиться, что мы собрались не напрасно, а  наши беспрецедентные меры безопасности вполне обоснованы.

     Хафнагель любезно подхватил генерала под локоть  и  проводил на отведенное место.

     Брендтон не планировал делать доклад перед форумом  Совбеза. Но, прекрасно разбираясь в тонкостях политических игр, понимал, что Хафнагель отказался выслушать  представленные  материалы  потому, что за ними последовали бы рапорт и требование расследования  деятельности секретаря КВЭ. В такой обстановке Брендтон не  предаст клановые интересы и как бы возложит на всех присутствующих ответственность за последствия доклада. К тому  же, форма  сверхстрогой секретности никак не соответствовала тому, что  могло  получиться на деле. Широкий диапазон противоречивых интересов, воплощенный в министрах держав постоянных членов Совбеза, предполагал не только разброд мнений, но и неизбежную утечку информации. Таким образом, Хафнагель собирался  пропустить  собственные грешки сквозь пальцы присутствующих и его - Брендтона,  а заодно и создать предпосылки для бесконтрольного использования секретных сведений. "Ну, что ж, - решил Брендтон, - можно сыграть и на этом поле".

     Он сел, мрачно оглядев публику, привычно разгладил перед собой пространство, и произнес:

     - Господа, мы настолько привыкли  к прикладному  использованию информации, что совершенно забыли о ее  подлинном  значении. А информация управляет всеми процессами мироздания, да  и  сами эти процессы - тоже информация. Так вот, у нас  появился  фактор способный влиять не на секретные планы, или разглашать тайны банковских операций, медиамодуль  способен  менять алгоритмы  биосферы, течение глобальных геофизических  процессов. Это его стратегическая возможность. Примите это к сведению и крепко держите в памяти. Мы столкнулись с явлением, требующим исключительно взвешенного подхода, перед которым отступают политические и кастовые соображения.

     Брендтон замолчал, ощущая, как  в зале амбициозность вбирает когти и тупое высокомерие обретает смирение.

     - А сейчас я познакомлю вас с фактами, в которых обозначилась проблема, и которые эту проблему подтверждают:

     24 мая  этого года вышел из строя многоцелевой спутник НАСА с биоэлектронной начинкой. Биоэлектронное управление на сегодняшний день, как вы знаете, самое надежное, потому то способно длительному прогнозированию работы  систем  и  самоорганизации. Спутник НАСА был предоставлен соединенными Штатами для обслуживания программ Совета Безопасности. Его использовали в целях требующих наивысшей надежности оборудования. 24 мая, во время сложнейшей операции,  где  на карту была  поставлена не одна человеческая жизнь, спутник вышел из строя.

     Брендтон взглянул на Хафнагеля, его нетерпеливую попытку остановить развитие темы. Но  здесь собрались не журналисты, а люди прекрасно понимающие, что они получат только то, что  им позволят услышать. Остальное - через  официальные  запросы  и установленный регламент юридических процедур. Никто не проявил любопытства, которого боялся Хафнагель.

     - Позже, - продолжил  Брендтон, - 4 и 20 июня, 10,  18,  и 19 июля, и, наконец, 2 августа, вышли из строя  спутники с  биоэлектронным оборудованием Комптоновского Центра, Фрасспейс, НАСА, два русских и один китайский. Системы  слежения этих программ успевали замечать выброс неизвестной энергии, после которого оборудование становилось беспомощным в рамках предъявляемых программой. К немалому удивлению, после снятия спутников с орбиты было  обнаружено, что они  не просто  выходили из строя, в  них усложнялась системы биологических алгоритмов, и они начинали работать на самообслуживание. Оборудование вело себя странным образом, что можно было истолковать, как попытку защитить автономию - программы мгновенно восстанавливали  то,  что  пытались исправить специалисты в соответствии с изначальными требованиями.  При анализе этих явлений вернулись к загадочным выбросам энергии.  Все они происходили над одним местом - Заозёрском, который находится в Российской Федерации, в районе восточного Урала.  Правительства США, Великобритании и Франции сделали запрос Российскому правительству о характере работ проводимых в Челябинской области и их опасных последствиях. Им ответили,  что это не соответствует действительности,  и предоставили полный  перечень  научных  исследований в этом районе. Ничто не указывало на возможность возникновения опасных выбросов. Однако, после  ратификации  Российским  парламентом  конвенции по МАКНАД, стала возможной проверка  деятельности  научного  городка Бол-Куяш-3. Он  рассматривался как вероятный источник таинственных выбросов энергии.  В соответствии с  Уставом,  мы  предложили России установить  в Челябинской области техническую базу МАКНАД. Осуществление операции было поручено начальнику Русского  отделения МАКНАД полковнику Девису Барку.

     Брендтон сделал паузу и вновь оглядел присутствующих. В зале пронеслось едва заметное движение. Пёстрая публика слегка расслабилась, собрались, и переориентировала внимание на более глубокое восприятие.

     -В процессе  инспекции  вёлся синхронный протокол, и мы были в курсе дела относительно каждого шага комиссара, - Брендтон невольно  вздохнул. - Мы натолкнулись  на обширный заговор... Я упомяну имена только тех фигурантов, которые сделались жертвами собственных планов и имена пострадавших. Точный  срок открытия не был установлен, но суть в том, что начальник  лаборатории  исследования последствий воздействия радиации, тринадцатой лаборатории научного городка Бол-Куяш-3, Яков Махов, одаренный ученый, в свое время работавший и в США, обнаружил,  что  самопроизвольно возникшая на складе радиоактивных проб жидкость,  приводит  к аннигиляции биомассы живых существ. Понятным, в рамках существующих научных представлений, был только распад мюона  с его  обычными  продуктами - электроном, нейтрино-2 и антинейтрино-1. Но  реакция  приводила к возникновению молекулы антиводорода, сопровождаясь холодной  аннигиляцией. У нас есть формулы, но смысл их пока не доступен современной науке. И, слава Богу! Не  буду  утомлять  вас подробностями рассказа о криминальной попытке использовать открытие, скажу лишь о главном: Преступники подвергли аннигиляции и живых людей.  Первой жертвой стала Павлина Парфёнова, работавшая  уборщицей  в лаборатории. Над Парфёновой  Махов  произвел  эксперимент, еще  не имея представления о том, каковы будут последствия. Второй жертвой, уже в соответствии с разработанной программой,  вытекающей из результатов и  анализа  эксперимента,  стал  известный ученый - Максим Осоргин. После объединения возможностей первой и  второй  жертвы, возник так  называемый  медиамодуль,  то есть некая универсальная основа глобальной информационной среды. Медиамодуль мог воспринимать, обрабатывать,  использовать,  трансформировать,  искажать  и создавать информацию, взамен изъятой.

     Брендтон сделал впечатляющую паузу, давая высоким особам усвоить и повторить функции медиамодуля.

     - Произошло это следующим образом: энергетическая основа Павлины Парфёновой, та, которая столетиями вызывает так много споров между материалистами и спиритуалистами, освободившись после эксперимента Махова от материальных энергоносителей, то есть от тела, нашла прибежище в биоэлектронных серверах Осоргина.

     - Как это понять? - заинтересовано спросил  начальник  штабов  НАТО Эрих Каули.

     - Махов предложил Парфёновой выпить вино, в которое были добавлены "Капли Стикса", - как он назвал жидкость. Парфёнова исчезла, оставив вместо тела лужу воды, а информационно-энергетическая основа, которая не подлежит трансформации, нашла себе прибежище в соседней лаборатории, так же, как исчезавшие мыши попадали в биоэлектронные системы управления спутников.

     - Вы хотите сказать, мышиные души выводили из строя перечисленные вами спутники? - с ироническим скептицизмом  вопросил  тот же Каули.

     - Да, - холодно отрезал Брендтон, давая понять, что  у  него нет времени на дискуссии и удовлетворение праздного любопытства.

     - В результате не предусмотренных условиями эволюции планеты физических процессов,  возникла эмиссия в рамках неизвестного нам пространственно-временного цикла, которая могла привести к аннигиляции видимой вселенной. К такому выводу пришла  Парфёнова, обладая в компьютерах Осоргина немыслимыми для человека возможностями анализа геофизических процессов.

     - Вы хотите сказать, что уборщица за считанные часы постигла секреты творения?! - С иронией воскликнул министр иностранных дел России Сорокин.

     Брендтон не удостоил его ответом и продолжал:

    - Для компенсации эмиссии она видела только  один путь - создание медиамодуля, который  позволит  восстановить  в необходимых значениях и количествах молекулы водорода принявшие отрицательную полярность. В соответствии с уже существующей  программой, известной некоторым присутствующим  в  зале, Парфёнова  внушила Махову идею поместить Осоргина в биоэлектронный комплекс.

      - Она же настоящий монстр! - прошептал кто-то в напряженной тишине.

      - Отнюдь, - возразил Брендтон, - она спасала планету. Итак, появился медиамодуль. Его  действие могли наблюдать не только мы, комиссар Барк и специальные службы. В масштабах области обесточивалось электрооборудование, возникала зона  безмолвия, появлялась и исчезала информация в многочисленных  учреждениях области, России и специальных  международных структурах. Всё  происходящее  с медиамодулем и программой преступников было отражено в многочисленных посланиях... К сожалению,  модуль  сохранил  эмоциональную реакцию  на  человеческие поступки. Когда медиамодулю (а это, как вы понимаете, Парфёнова  и Осоргин), было  предложено  уничтожить компрометирующую преступников и всю имеющую отношение к  медиамодулю информацию, это было выполнено. Медиамодуль  не  мог  ничего противопоставить шантажу. Заложникам  рубили  головы, угрожали  с живых снять кожу. Жертвы были родственниками, сотрудниками и знакомыми Осоргина и Парфёновой...

     - Если всё было уничтожено, то откуда у вас такая полная информация? - Задал вопрос Хафнагель, который знал  ответ, но  считал, что необходимо просветить своих коллег.

  - Сохранился единственный канал, по которому информация не была возвращена. Это  канал  синхронного протокола связавший Центральную базу МАКНАД с комиссаром Барком. Канал питается  энергией ведущего,  и  медиамодуль передавая по нему сведения, не расходовал энергию. Мы сами забирали  информацию  и смогли ее сохранить. Как понимаете, она и составляет основу моего доклада.

     - А медиамодуль остался в руках преступников? - тревожно поинтересовался Сорокин.

     - Нет. Комиссар Барк уже вышел на  их след, он имел их  планы, признание самого  Махова  и  развернутое сообщение медиамодуля. Преступникам пришлось заметать следы. Поэтому, заставив  вобрать и фальсифицировать сообщения, они взорвали медиамодуль вместе со  всеми имевшими отношение к тайне людьми.  Погиб Махов, полковник ФСБ Цербо - со стороны преступников,  и более тридцати человек, в том числе и жена Осоргина - со стороны свидетелей.

     - Значит, медиамодуля больше нет?

     - Были уничтожены  биоэлектронные  серверы  локальных сетей, что касается тонких энергетических субстанций  Осоргина и  Парфёновой - об  этом мы ничего не знаем. Выполняя требования преступников, они одновременно трудились над ликвидацией эмиссии водорода и восстановлением энергетических уровней, позволяющих им  вернуться в русло установленных законов природы. Мы  не  располагаем сведениями о том, что им удалось сделать -  восстановили   ли они себя в рамках текущих  законов эволюции, вернули эмиссию или нет. Мы не знаем. Такая наша неосведомленность очень опасна. Обращаясь к постоянным членам Совета  Безопасности  и Комитета Военных Экспертов, я призываю вас трезво взвесить  положение  и санкционировать выделение средств для создания специальной программы.

     Больше мне сказать нечего, потому что детали  решения будут известны только разработчикам программы. Как понимаете, всё слишком серьезно и требует глубокой секретности, гораздо большей, чем та, к которой мы прибегли сегодня.

     Звук его голоса  унесся вверх и замер, затаившись в темноте мраморного купола. Упоминание  о  финансах напомнило, от колыбели трезво мыслящим людям, что они находятся не в фантастическом сне, а в реальности. Но фантастическая правда этой реальности оказывается заключалась в том, что совсем недавно они скользили на грани небытия. Эта правда вовсе не окончилась, она может внезапно  возникнуть, и из этого поглощенного тьмой купола, и грозить неотвратимой гибелью из-за  каждой  мраморной  колонны. Они  единогласно проголосовали за предложение генерала Брендтона.

 

     Брендтон был  офицером, а не политиком.  Он не мог  противодействовать принятию решения министров иностранных дел и  военных министров, постоянных членов Совета Безопасности, наделить необходимыми полномочиями  секретаря  КВЭ  Генриха  Хафнагеля. Отныне Брендтон, уже  и  без  того  прямо подчиненный Руководству КВЭ, обязан выполнять указания Хафнагеля по всему комплексу проблем "Клауса".  Риндзай как всегда оказался прав: нравственные решения разумны и ответственность не монополия вышестоящих  руководителей. И  президенты,  и секретарь ООН - всего лишь люди. Когда возник критический момент, он, Брендтон, был самым информированным и профессиональным человеком для принятия наиболее разумного решения. Да и сейчас,  он лучше остальных владеет предметом. Исключение составляют Риндзай и Барк, но они только исполнители.

     Увы, возможность потеряна.  Уже не поднимешь вопрос о  должностных  злоупотреблениях Хафнагеля. Вот так долг солдата вступает в противоречие с правом и порождает более глубокую  опасность, чем та, которую он надеялся  устранить. Условия подчинения МАКНАД Хафнагелю, были чрезвычайными, и не утешало то, что они  ограничивались одним направлением и считались временными. Брендтон обязан выполнить всё предложенное коварным Генрихом, единственное, что он потребовал в категорической форме - участие в качестве технического секретаря Сюзанны Кейси. Хафнагель легко согласился, заметив, что с его стороны, он  включает  в  группу  эксперта Джекоба Блейка. В этот момент Брендтон по-настоящему  заглянул  в пропасть, уготовленную  собственными руками. Хафнагель никогда не афишировал связь с подозрительным археологом, и  если рядом с ним будет сидеть этот авантюрист,  значит,  секретарь КВЭ считает себя совершенно неуязвимым.

     Подписав меморандум, наделяющий КВЭ исчерпывающими  полномочиями, министры удалились, а  Хафнагель  потребовал  немедленного заседания рабочей группы прямо в большом зале мавританского замка дона Оливера Кортезио.

     - Надеюсь, вы привезли копии синхронного  протокола комиссара Барка? - поинтересовался Хафнагель.

     Что мог  ответить генерал?

     - Да.

     - Прекрасно. Нам не придётся пользоваться услугами специального курьера. - Хафнагель с секунду подумал, чуть склонив  голову и благосклонно взирая на Брендтона, потом  указал на место  рядом с собой, разделив, таким образом, рабочую группу и ее руководителей широким столом, накрытым бархатной скатертью с золотыми кистями.

     Брендтон понял, что его расторопность получила высокую оценку и вознаграждение. Он всё еще не переставал злиться на себя.

     Синхронный протокол, связывающий агента с центральной базой, как правило, содержит исчерпывающие сведения о действиях  ведомого, его контактах, характеристиках ландшафта, среды,  административных, муниципальных и природных данных. Он дает фотографические, психологические  и социальные портреты всех людей входящих в контакт с агентом. Поэтому  просмотр протокола включает воссоздание мультимедийной картины и технических вкладок, необходимых для получения исчерпывающей картины происходящего.

     В рабочую группу, расположившуюся  сейчас  по другую сторону стола, входили научные эксперты, консультанты, секретарь Кейси и Джекоб Блейк.  Ученых  и экспертов Брендтон знал. Они были украшением тех научных направлений,  которые представляли: бионик Элиос Слобин,  физик Фридрих Шторх, ведущий специалист в области  программирования  Стенли  Нортон,  и патриарх науки по изучению экосистем и биосферы Сервапали Джамуни.  Генерал обратил внимание, что  отсутствует психолог, и поинтересовался чем это вызвано.

     -Видите ли, генерал, - ответил Хафнагель, - боюсь, что  психолог может сделать выводы, входящие в противоречие с политическим решением и тогда остальным ученым мужам трудно будет понять, почему мы игнорируем научные выводы.

     - Ну, что ж, господа, - обратился  он к  присутствующим, -  я полагаю, вам не требуется ознакомительного доклада, вы всё получите из первоисточников. По  мере  надобности можете делать запросы компьютеру по заинтересовавшему вас эпизоду. Ответ поступит сразу же на ваш персональный компьютер.

     Программа показа сосредотачивалась на теоретических  проблемах и эпизодах представляющих  научный  интерес, ее сжали до возможных пределов и, все же, такие размеры  требовали  нескольких  часов демонстрации. Брендтон  ознакомился со всем материалом, но самостоятельная работа компьютера по освещению вопросов непосредственно относящихся к  медиамодулю, могла представлять интерес. Однако ему не хотелось смотреть. Он чувствовал себя как мальчишка,  которого пригласили  поиграть  и забыли в лесу. Отыщет ли он тропинку позволяющую вернуться в обитаемые места и следить за действиями Хафнагеля? Есть, конечно, Риндзай. Как только Хафнагель выпадет из поля зрения, потребуются постоянные консультации с Мастером... Он, Брендтон,  представляет явное неудобство для Хафнагеля в качестве ответственного представителя рабочей  группы,  и  секретарь КВЭ, пользуясь полученными полномочиями,  постарается найти предлог для отлучения директора агентства. Явно и решительно вытеснить Брендтона нельзя,  но  можно принять в его отсутствии определяющие секретные решения.  Необходимо создать какие-то способы препятствия такому развитию событий.

     Между тем  первый  сеанс  демонстрации материалов закончился. Как предписывал регламент, участников ожидал  dinner-hour. Обеденный  перерыв являлся  частью  тщательно продуманного плана Хафнагеля. Для приготовления пищи в замок пригласили португальского, китайского и двух французских поваров. Небольшой отдых и насыщение  желудка  становились приятным приключением в область прекрасного. Вид столов, расставленных на открытой террасе,  вызвал оживление рабочей группы. Цветы, фрукты, красивые улыбающиеся официантки в скромных, но волнующих униформах, прекрасный  вид на неправдоподобно синий океан и изогнутую линию побережья, на котором где-то вдали, утопали в зелени ослепительно белые виллы, принадлежавшие многонациональным денежным тузам.

     Пользуясь перерывом, Сюзанна Кейси метнулась к  Брендтону  как пассажир к уходящему поезду;  она чувствовала себя неуютно в роли представителя МАКНАД на территории КВЭ и близость генерала  помогала устранить душевный дискомфорт.  Они прошли к краю террасы и сели за круглый столик, откуда были видны гребешки океанского прибоя, рокочущие и упорно грызущие неподатливые скалы. Около столика тут же появилась миловидная девушка,  предложила местного вина и меню.  Отпивая  несколько  суховатое на его вкус вино,  Брендтон взглянул на часы.  Его почти незаметное опоздание на саммит имело причину -  перед вылетом в Португалию он добился встречи с высокопоставленным чиновником ФБР. Федеральное бюро расследования, было, пожалуй, единственным  органом способным заинтересоваться проделками Хафнагеля.  США предоставляло спутники Совбезу, американский налогоплательщик оплачивал их, а значит, это уже была та ситуация в которой ФБР не могло оставаться в стороне. Брендтон не стал посвящать чиновника в проблемы связанные с медиамодулем, выходившие за рамки интересов ФБР,  достаточно было сказать, что подаренный спутник,  стоивший  более миллиарда долларов,  был взорван по распоряжению секретаря КВЭ. Брендтон добавил, что помощь потребуется уже сегодня, и Стенли Гундерсон обещал, если вопрос будет решен положительно,  дать ответ до четырех часов. Брендтон объяснил куда направляется,  подчеркнув,  что  там  окажутся  недоступными обычные средства связи.  Гундерсон заверил еще раз, что если вопрос решиться, генерал узнает об этом. До четырех часов оставалось сорок минут.

     Брендтон предложил  меню Сюзане,  его содержание,  способное удовлетворить вкусы самого  взыскательного  гурмана,  не  вызывало особых  эмоций  у  генерала.  Он был недоволен собой.  Нельзя было позволять, чтобы его оставили в таком состоянии  неопределенности, но на уточнения деталей контакта просто не хватало времени.

     Предположив, что Гундерсон получил отказ у политического руководства и  уже  ни на что не рассчитывая,  генерал вопросительно посмотрев на Кейси, уже хотел пригласить официантку, когда заметил, что взгляд его верной помощницы довольно странно устремлен на него. Генерал ощутил некоторую неловкость и  машинально  поправил галстук.

     - Сер,  быть может, вы захотите выбрать что-нибудь  особенное, - проговорила Кейси несколько напряженным голосом и протянула меню генералу.

     Брендтон, почувствовав, что предложение сделано не случайно, взял меню и увидел,  что верхняя строка,  на которую он до того не обратил внимания, исчезает на его глазах. Это была незамысловатая надпись похожая на девиз хорошего ресторана:  "Мы к  вашим  услугам". Но она исчезала и,  как только сейчас заметил генерал, была нанесена на тонкую полоску, приклеенную прямо к бумаге на развороте. Полоска не могла быть ничем иным кроме послания от Гундерсона - это была микросхема.   Небольшая полоска обладала  фантастической сложностью  и фантастической ценой.  Такие технологии недоступны частным лицам и поставлены на особый учет в ФБР и ЦРУ. Их не имел даже ИНТЕРПОЛ.  Особенность микросхемы состояла в том, что ее можно было внедрить куда угодно, но невозможно обнаружить, ее так  и  называли  "невидимка".  Микросхема работала по системе постоянно обновляемого кода, который можно было прочитать, обладая такой же микросхемой.  Она мгновенно реагировала на энергию поисковых тестеров,  уходила от нежелательных глаз и узнавала  нужных людей. Исчезнувшая надпись была одним из ее особенностей. То, что Сюзанна увидела ее,  говорило, что Гундерсон учел замечание Брендтона о том,  что постарается получать сведения от Хафнагеля через своего секретаря.

     Брендтон провел рукой над меню, и микросхема легла на его ладонь. В следующее мгновенье она снова стала незаметной. Он раскрыл ладонь перед Сюзанной и спросил:

     - Вы знаете, что это такое?

     Сюзанна посмотрела на руку, там снова появилась микросхема.

     - Кажется, да.

     - Микросхема узнаёт вас.  Это значит, что вам придётся поработать с ней.

     - Что я должна сделать?

     - Это "Троянский конь" и его необходимо оставить у Хафнагеля.

     Сюзанна почувствовала легкое волнение,  ей еще не приходилось играть в шпионские игры.

     - Как вы это представляете?

     - Ничего сложного:  Вы говорите микросхеме, что операция началась. Она  потребует подтверждения и если получит его,  выразит готовность, примерно так же - "мы к вашим услугам". Вы должны определить место,  находясь в котором микросхема будет иметь доступ к информации. В зависимости от обстоятельств микросхема найдет безопасное место,  но обязательно вернется туда, куда определили ее вы. Так что ваш выбор - очень важен.

     - Я постараюсь,  - пробормотала Сюзанна и протянула руку. Полоска ожила и прилипла к раскрытой ладони.

 . Брендтон взглянул с одобрением на помощницу и почувствовал себя не совсем одиноким. У него улучшилось настроение, и обнаружился аппетит. Похоже,  что появилась возможность держать действия Хафнагеля под контролем, по крайней мере, в решающий момент.

 

     После обеда ушло еще около двух часов на ознакомление с материалами. В процессе просмотра ученые  делились  мнением через компьютеры и к намеченному окончанию встречи составили мнение по основным вопросам.

     - Мы очень внимательно  прослушали  впечатляющее выступление генерала Брендтона,  -  начал  от  имени рабочей группы Сервапали Джамуни. - После ознакомления с материалами,  создается впечатление, что генерал ни в чём не преувеличил, как это обычно случается после встречи человека с незнакомыми и непонятными  явлениями. Опасность медиамодуля заключается не в том, что он обладает огромными возможностями и неисчерпаемой информацией,  а в том,  что он  способен использовать  в деятельности  материалы физически чуждые планете.  Насколько ответственно медиамодуль  отнесется  к такой своей возможности, мы можем судить лишь на основании представления о том,  каким он был, но не каким он стал. Для подобного заключения требуется прямой контакт и работа психологов.

     - Ясно, - Хафнагель сделал  нетерпеливое  движение, - Ученные не фокусники и без конкретного материала не могут работать, но и военные - не фокусники. Однако если несостоявшееся открытие никого не разочарует, то для нас, военных, неспособность защитить общество может оказаться фатальной. Но мы должны удовлетвориться тем, что уже имеется, у нас нет лабораторий для изучений действий противника. Поэтому я попрошу дать оценки на  основании того, что есть. Остальное мы берем на себя.

     - Не раздражайтесь, генерал, -  флегматично  заметил  бионик Элиос Слобин. Он навалился своей огромной массой на стол, поглядывая на секретаря КВЭ сонным взглядом. - Мы  можем  сообщить вам только то, что в состоянии сами понять. Никакого мифотворчества. Уважаемый коллега доктор Джамуни  дал профессиональную оценку изложенному материалу и выводам генерала Брендтона. Примите  это  к сведению. От имени моих коллег, доктора Шторха и доктора Нортона, я подведу черту под тем, что мы извлекли из биотехнических, физических программных возможностей медиамодуля. Организм - это непрерывный поток информации. Информация требует энергии самых  разнообразных уровней. Иными словами - медиамодуль  имеет то, что  необходимо организму, но у него другая физиология, его  физиологией может стать всё способное управляться имеющейся в его  распоряжении энергией. Управление энергией осуществляется на основе  необходимых программ, которые в организме подобного рода могут бесконечно усложняться. Здесь я не вижу препятствий. Ему доступны биокомпьютеры, нанотехнологии, электронное оборудование. И, как  утверждает доктор Шторх, такой организм может  пользоваться энергией холодной аннигиляции. Для наглядности я приведу пример: есть старинная китайская игрушка - вечно  качающийся  болванчик.  Игрушки качаются уже сотни лет, и у них нет причин останавливаться.  Секрет прост: внутри эфир. Пары конденсируются в пестике, который, наполняясь, наклоняется, эфир выливается и испаряется вновь... Как  видите "вечный двигатель" использует тепло и земное притяжение. Секрет его в рациональной конструкции.  Медиамодуль -  исключительно рациональное образование. Он может использовать энергию  водорода и антиводорода подобно китайскому болванчику, с которым взаимодействует вся вселенная. Именно так действует медиамодуль, имея полярности в виде русской уборщицы и русского ученого.

     Слобин без удовольствия улыбнулся и перевел дыхание. Он  помолчал несколько секунд и закончил:

     - Но и такую энергию когда-то придётся возвращать.

     - "Когда-то", - нервно повторил Хафнагель. - Вы могли бы выразиться конкретней?

     - Этого мы не знаем, - тягуче  ответил  вместо Слобина физик Шторх. - Но я полагаю, медиамодулю сроки известны.

     В зале безмолвия  повисло  молчание постепенно переходящее в гнетущую тишину, прервать которую у присутствующих, казалось,  уже не было сил.

     - Господин секретарь, - Брендтон счел, что подошла пора высказаться и ему, но  он  не хотел говорить в присутствии ученых. - Мне кажется, мы услышали всё, что могли сказать научные  эксперты. В таком  случае  неразумно  задерживать людей, у которых мы и без того отняли немало времени.

     Хафнагель сверкнул  глазами  и торжественно произнёс:

     - Я не могу сказать подобно Фаусту: "Мгновение, остановись", но кроме нас с вами, генерал, больше некому позаботиться о том, чтобы время у человечества продолжалось.

     Однако серьезных  возражений против предложения Брендтона не имелось. Обменявшись вопросительным взглядом с Джекобом Блейком и Сюзанной Кейси, Хафнагель обратился к экспертам:

     - Вы хотели бы еще что-то добавить к сказанному, господа?

     Вердикт вынес молчавший до сих пор король программирования Стенли Нортон. Он обладал неожиданно низким и густым голосом, так что его бас прокатился по длинному столу и окутал присутствовавших как покрывало:

      - Наши возможности исчерпаны.

      Секретарь КВЭ оглядел экспертов отеческим взором.

      - Ну, что ж, господа, ваши разъяснения были очень  полезными и помощь неоценима. Благодарю вас, и не смею далее задерживать.

     Хафнагель обошел вокруг стола и лично попрощался с каждым, наградив дружеским рукопожатием. Вернувшись от дверей зала, он сел в кресло, которое перед тем занимал Сервапали Джамуни,  оказавшись прямо напротив Брендтона.

     - У вас имеются конкретные предложения, генерал? - Хафнагель поднял подбородок и выжидательно уставился на Брендтона.

     - Да.

     Генерал поднялся. Он прошелся вдоль стола, обдумывая речь, и остановился за спиной Сюзанны Кейси.

     - Вы обратили внимание на слова доктора Слобина, что в принципе медиамодуль высокоорганизованная информационная система, способная создавать любые программы адаптации. Значит, для существования после взрыва  ему  не обязательно требовался биоэлектронный компьютер, он мог разместиться в любом программируемом оборудовании.

     - Так, так... - Хафнагель развернулся в  кресле и  задумчиво глядел на Брендтона. - Таким оборудованием могли стать любые мэнфреймы, серверы и даже глобальные сети, но рядом имелось  универсальное  и защищенное оборудование базы МАКНАД и автобуса "Резерфорд". Таким образом, поле нашего поиска может значительно сократиться.

     -Не исключено, - согласился Брендтон.

    Хафнагель сидел, постепенно осмысливая обстоятельства, вытекающие при таком допущении. С точки зрения его интересов, здесь могли быть и плюсы и минусы. Следовало повернуть решение таким образом, чтобы у МАКНАД остались минусы, а у КВЭ,  то есть у Хафнагеля - полюсы. Он поднялся, прошелся из конца в конец длинного стола и, барабаня по краю пальцами, бормотал:

     - Так, так, так...

     Хафнагель сделал  несколько  шагов назад,  остановился около Брендтона и заглянул ему в глаза.

     - Если я вас правильно понял, генерал, вы хотите вернуть комиссара Барка  вместе с оборудованием вопреки решению органов юстиции России?

     - Я не ставлю вопрос таким образом.  Как вы заметили, я высказал лишь предположение,  господин секретарь, - холодно возразил Брендтон.

     - А как вы предлагаете сделать возможным выяснение предположения?

     - Принятие решений лежит на вас, господин  секретарь. Мы  не имеем права на ошибку.

     - Хорошо. Обсудим это.

     Хафнагель снова сел.

     - Вы считаете, что я должен договариваться  с  прокуратурой России через МИД?

     - Вы наделены большими полномочиями и такое в принципе  возможно.

     - Закон не строится на предположениях, назидательно возразил Хафнагель. - Мы должны объяснять свои действия, требуя беззакония, а разглашение секретной информации также не входит в наши планы.

     Видимо Хафнагель принял для себя какое-то решение и теперь считал, что Брендтона пора поставить на место.  Но в словах генерала Брендтона имелся существенный резон.  По логике вещей комиссара Барка следовало вытаскивать из России со всем его оборудованием, что  отвечало высшим интересам безопасности.  Но это была всеобщая безопасность никак не связанная с личной безопасностью Хафнагеля. Напротив, личная безопасность коварного Генриха сводилась на нет теми сведениями,  которые мог привезти комиссар Барк. Поэтому при всём очевидном здравом смысле в предложении Брендтона, Хафнагель  должен был найти внешне разумные основания, отвергающие идею извлечения  Барка из России.  Хафнагель покачал головой,  как маятником от плеча к плечу,  поглядывая на погасший дисплей монитора и как бы перерабатывая полученную информацию,  затем произнес:

     - И  всё же мы обязаны чтить закон.  В сущности, это основная задача органов международного сообщества. Но то, что вы говорите - достаточно существенно  и  необходимо  найти возможность решить и этот вопрос, и соблюсти нормы международного и Российского права.

     - Здесь есть еще одно обстоятельство, которое следует учитывать.

     - Какое?

     - Реакцию самого медиамодуля. Если он есть и если он там, то он может иметь собственные суждения о наших действиях и не только о том, насколько они рациональны, но и о том, насколько они отвечают его представлениям о справедливости.

     - Вы хотите сказать,  что он сумеет разобраться в клубке бюрократических хитросплетений,  которые  возникли вокруг комиссара Барка?

     - Да.

     - И что из этого вытекает?

     - То,  что он начнет воспринимать лично вас и меня с подозрением.

     - Но вы говорите, что в нём преобладают гуманитарные ценности.

     Брендтон поморщился.

     - Мы говорили также,  что всё могло  измениться.  Потом,  не следует забывать,  что  к гуманитарным ценностям относится и справедливое возмездие.  Совсем нельзя исключить, что медиамодуль может обрушить на планету свой гнев.

     - Планета - его дом и приют тех, к кому он привязан.  Совершенно очевидно, что объективность его логики выше эмоций  возмездия. Он правильно поймет наши действия,  - парировал Хафнагель. - А если  уничтожение  состоится,  значит и осуждать нас некому.  В таком случае наши действия не  могут  влиять  на  обстоятельства. Здесь мы  ничего  не  в силах изменить, и приговорены к пассивному ожиданию действий медиамодуля.

     - Ответственность  возложена на вас,  господин секретарь,  - подвел черту Брендтон.

     Между тем микросхема от Сюзанны Кейси перекочевала на кучерявый затылок Генриха Хафнагеля. Он что-то почувствовал и удивленно посмотрел на Сюзанну. Она мило улыбнулась и сделала вид, что снимала пылинку  с его плеча.  Хафнагель проводил секретаря Брендтона, пошедшею к своему месту танцующей походкой, внимательным взглядом.

 

     Формально повестка саммита была исчерпана. Чрезвычайный  комитет рассеялся, гонимый неотложными делами. Уехал  и  Брендтон с Сюзанной Кейси.  Генрих Хафнагель и Джон Блейк остались наедине  в тишине мраморного зала. Для них заседание продолжалось. Необходимую информацию для продолжения тактически выверенной игры они получили. Теперь всё требовалось переварить. Лучшего места для переговоров, в которых каждое  произнесенное слово могло стоить миллионы долларов и столь же  высокую степень риска, трудно было найти.

     Генерал и авантюрист долго смотрели друг на друга, собираясь с мыслями. Дело, которое им предстояло "провернуть" было не из простых. Неожиданно блеснувшая идея генерала Брендтона представлялась удачей, позволявшей многие вопросы из преступной области, перенести в область процедур санкционированных советом безопасности. Да, не ведая того, Брендтон здорово помог им. Оставалось выстроить на его предположении стратегию максимальной пользы для себя.

     Сомнительный тандем, созданный интересами  двух  незаурядных интриганов - Блейком  и Хафнагелем, приносил многие  миллионы евро и долларов. Деловой сюжет, раскрученный  некогда  по  осторожному предложению  археолога и с полуслова подхваченный секретарем  КВЭ, охватил собой широкую сферу деятельности и в него, не ведая того, вовлекались люди из самых разнообразных слоев общества - респектабельных, сомнительных и настолько преступных, что  они  проходили по всем картотекам Интерпола и национальных служб безопасности.

     Идея была проста как армейский устав. Никто не запрещал  КВЭ поддерживать международный порядок, более того - это являлось его основной функцией. Но так как решения  принимались  секретариатом комитета военных экспертов, а беспорядка было гораздо больше, чем возможности его устранить, то это обстоятельство Блейк и  предложил положить в основу  совместного  бизнеса. Если, например, США, настаивало на немедленных военных санкциях по отношению к региону находящемуся в зоне его стратегических интересов, КВЭ готово было пойти навстречу, предлагая для оперативного решения  усилить  финансовую поддержку. Реализация финансовой поддержки  переходила в область оперативных планов и контролировалась только  чиновниками КВЭ. Блейк устроил несколько грандиозных провалов операций и агентов, когда в технические детали по использованию средств посвящались доноры. После нашумевших скандалов все пришли к единогласному мнению, что движение денежных потоков связанное с  оперативной информацией, должен контролировать только секретариат КВЭ. Провалы прекратились, и все убедились, как хорошо устроена карательная система под руководство маэстро Хафнагеля и как ловко он стряпает тайные операции. Сейчас в казну секретариата КВЭ вывалили  щедрый куш финансов, состоящих из разной мировой валюты. Оставалось разработать технологию его ассимиляции на тайных счетах Хафнагеля  и Блейка. Разработку программы в значительной степени  облегчил самый неподкупный и принципиальный, очень уважаемый и  проницательный - директор МАКНАД генерал Брендтон. Сидя в мраморном зале дона Оливера Кортезио, Блейк и  Хафнагель  мысленно потирали ручки. Предложение Брендтона позволяло, помимо всего  прочего,  покончить со всеми неприятностями, возникшими  от  чрезмерной  болтливости российской уборщицы, сообщившей комиссару Барку, что КВЭ использует запрещенные технологии для запрещенных операций.

     - Итак, что мы имеем? - начал Блейк. Присутствие официальных лиц отодвигало его в тень, но наедине с  Генрихом он, безусловно, был первым.

     - Как бы ни разукрашивал свой доклад генерал Брендтон, я думаю, мы ничего не  потеряем, если  эта  странная  парочка выкинет что-то такое, о чём дружно  пошумят  ученые  и  журналисты. Главное - это обеспечить собственную тайну.

     - Может быть, мы думаем об одном и том же?

     - Привлечь тех, кто уже имел дело с медиамодулем?

     - Да.

     - Совершенно верно.

     - Обсудим.

     Некоторое время  они медлили, собираясь с мыслями и как бы не решаясь пересечь запретную черту.  Но всё было очевидно, и  невинность  не являлась характерной чертой этих двух суровых мужей.

     - Я полагаю, что, не откладывая, сегодня же вылетаю в Нижний Новгород для переговоров с Лапшиным. Судя по отчетам Барка  и сведениям, полученным мною, Лапшин именно та фигура, с которой мы решим все трудности возникшие лично для нас и нашего дела. Он располагает достаточным влиянием, имеет в своем распоряжении квалифицированную  военную  команду.  У  него свои собственные счеты и с комиссаром Барком, и  пресловутым медиамодулем.

     - Мы можем облегчить проблемы Лапшина со свидетелями?

     - Постараюсь. Из опасных свидетелей - дочь Осоргина.  Второстепенные показания может дать некий слепой - Горин. Сейчас  он в Заозёрской больнице. Я не думаю, что его серьезно охраняют. И еще - могут вытянуть сведения из Мирзоева - он из военной группы Храпова.

     - Что здесь  можно сделать?

     - В зависимости от обстоятельств.

     - Итак, нам необходимо, во что бы то ни стало привлечь к сотрудничеству Лапшина. Он должен почувствовать необременительную зависимость от нас. Если вы сегодня вылетаете в Нижний  Новгород, я обеспечу вас  всеми оперативными материалами Интерпола и МАКНАД. К ним Лапшин не останется равнодушен.

 

     Нижний Новгород был третьим городом в России соединявшимся  с европейскими  столицами монорельсовой линией. Передвижение по ней занимало меньше времени, чем полет. Джекоб  Блейк  отправлялся  в Россию из Лиссабона.

     Джекоб Блейк был мексиканцем. Он родился в семье  небогатого фермера Хосе Мартиноса, который по непонятным претензиям сознания дал имя первенцу в честь чтимого им великого иностранца  -  Юлий. Юлий рос очень живым мальчуганом,  по выражению матери "с шилом в заднице". Бьющая через край энергия,  едва ли не с пеленок толкала его на разные выходки, в которых уже тогда просматривалась не одна только детская шалость.  Сопротивление взрослых,  поучения морального и физического характера сделали его сперва хитрым, а потом лживым и коварным.  Уже в семилетнем возрасте он мог  стащить всё, что его интересовало,  от денег до оружия, а потом придумать невероятную историю, убеждающую в его непричастности к совершённому. Он врал с жаром и красноречием, но почти никогда не избегал наказания. Это закалило его характер.  Близость фермы к  мертвому городу бывших правителей древней Мексики,  закрепило в его сознании любовь к приключениям,  тайнам и  мистике.  Почти  всё  свое детство он  провел  на  развалинах и научился добывать собственные деньги, торгуя "пылью веков", среди которой иногда попадались вещи, изымаемые таможенниками у неосторожных туристов как исторические ценности признанные  национальным  достоянием.  Иногда  следовали "разборки", после  чего  у  Блейка появилось стойкое отвращение к национальным границам, собственной национальности и даже имени. В девятнадцать лет он покинул родной очаг,  оставив там равнодушных родителей и дюжину рыдающих деревенских красавиц.  Он стал Джекобом Блейком, так как по каким-то неведомым движениям душевных мотивов смущался странного сочетания своего  имени  -  Юлий  Мартинос. Первое  решение,  принятое за пределами отечества было неожиданным даже для него самого:  он захотел получить настоящее образование. С  увлечением,  занимаясь  своим  археологическим промыслом, Блейк поднаторел в древней истории и английском языке.  Но он не отправился Англию или США, Юлий  расчетливо осел в Мадриде и грыз пороги академии и академических знаний до тех пор,  пока вне конкурса не поступил на факультет археологии, получив к тому же персональную стипендию.

     Далее биографам предстояло бы изучить огромное белое пятно, в котором гремели взрывы, совершались хищения и покушения, перемещались по лицу планеты авантюрные экспедиции, после чего мы обнаруживаем Джекоба Блейка на порогах ЮНЕСКО и ООН  в качестве эксперта. Здесь состоялось его знакомство с Генрихом Хафнагелем.

     Вот этот человек выходил из экспресса "Гей Стар" на платформу Московского вокзала в Нижнем Новгороде. Он заранее известил депутата Лапшина о своем прибытии и, как предполагал, его должны были встретить. Действительно, едва Блейк сошел с  бегущей дорожки, выносившей прибывших пассажиров на привокзальную площадь, как ему представился  суровый молодой человек в сопровождении двух не менее суровых красавиц.  Как понял Блейк, Лапшин прислал за ним личную охрану. Информацию о встречающих  он  получил, еще  находясь в пути.

     - Господин Блейк, - почтительно обратился к нему молодой человек, - Иван Адамович  Лапшин  предоставил нас в ваше распоряжение. Будет ли вам угодно направиться сразу к нему, или вы  хотели бы осмотреть город?

     - Мы отправимся к сенатору по самым красивым улицам, - вынес вердикт Блейк.

     Лапшин был не сенатором, а депутатом, но никто не стал опровергать почетного гостя, считая, что он всё равно не разберется в российских тонкостях.

     Улицы и сам город выглядели неопрятно. Богатство, выставленное напоказ, никак не могло затмить  собой  назойливо  выпирающую нищету. Это не находилось на переднем  плане, но  эксперт  ЮНЕСКО был очень проницательным  человеком. Город  ему не понравился, но он должен был признать, что предпринимаются огромные усилия, способные через десяток лет изменить облик Нижнего в лучшую сторону. Они проехали мимо Нижегородского кремля, и опытный взгляд археолога отметил небрежность, с которой были отреставрированы обветшавшие части старой крепости. Это ему тоже не понравилось. Но, в конце концов, он приехал сюда не для того, чтобы давать заключения о состоянии города.

     На набережной,  по одну сторону крутой  склон  был изрезан  пешеходными тротуарами и подступал к Волге. На другой стороне,  редко стоящие, и основательно построенные, глядели в заволжские дали особняки, как видно, очень богатых людей. В чугунные ворота, одного  из таких особняков и свернул длинный лимузин с Джекобом Блейком.

     Трехэтажное здание из красно-белого кирпича, впечатляло массивностью своего внешнего вида, словно его возводили  для  долговременной осады. На окнах стояли витые металлические решетки, в которых ажурность тоже уступала место  заметной  прочности.  Джекоб Блейк не взялся бы определить стиль, в котором был построен особняк, но он слышал, что российские журналисты называли терема, выросшие после падения коммунизма, квазидемократической  готикой. С этим он, пожалуй, мог согласиться.

     Наконец, он увидел самого хозяина. Иван Адамович сразу понравился авантюристу. Он понял, что перед ним человек, с которым  можно иметь дело. Сопровождающие исчезли. Лапшин приветствовал гостя крепким рукопожатием, и не представив  своей  жене, присутствие которой ощущалось в различных  деталях  быта, пригласил  пройти в кабинет. Лапшин говорил по-английски с едва заметным акцентом.

     - Меня известили о вашем визите из самых высоких сфер, - суховато улыбнувшись, сказал Лапшин, - но цель вашего визита  мне не ясна. Признаться, я даже слабо представляю кто вы такой.

     - Я - главный, в той игре, которую веду  я, -  широко  улыбнувшись, ответил Блейк. - Вторым в ней является секретарь КВЭ Генрих Хафнагель. Вам придётся занять место рядом с нами.  Насколько оно окажется почетным, будет зависеть от ваших талантов.

     Лапшина покоробила  такая  бесцеремонность, если не  сказать наглость, сдержанная улыбка застыла, и лицо приобрело надменно-неприступное выражение.

     Блейк рассмеялся.

   - Да будет вам, Лапшин. Вы деловой человек  и вам  не пристало выпускать коготки своего самолюбия. Я не случайно  оказался перед вами и отношусь к категории людей строящих отношения с другими  либо ультимативно, либо дружественно. К вам я приехал как друг.

    - Я еще не принимал присягу на верность, так что не надо размахивать передо мной маршальским жезлом.

     Либо Блейка стало серьезным.

     - Достаточно, Иван Адамович, - он  перешел на русский язык. - От вас у меня не будет секретов. Мы действительно нуждаемся в партнерстве. Говорят, что  первое  впечатление  самое  правильное. Я предпочитаю получать его, моделируя небольшой стресс. Всё,  что  я сказал выше - по существу верно, но люди пропитаны конформизмом и этикой. Давайте представим, что я их не нарушил, и перейдем к делу.

     Блейк помолчал, наблюдая, как Лапшин переваривает сказанное. Иван Адамович сухо отреагировал:

     - Сказано: "По плодам их узнаете их".

     - Именно так. Теперь слушайте: Всё, что вы проделали в  Заозёрске, тщательнейшим образом запротоколировано и  этот  протокол лежит в сейфах генерала Брендтона - шефа МАКНАД.

     - Я не  понимаю, о чём идет речь.

     - Другого ответа я и не ожидал. Сейчас поймете.

     Блейк достал дискету и протянул Лапшину.

     - Вставьте в компьютер. Думаю, и вам это будет интересно посмотреть.

     Лапшин, с секунду помедлив, решил не продолжать игру  амбиций и поставил дискету. То, что он видел последующие полтора часа, заставило забыть не только об амбициях, но даже достоинстве. Лапшин был смят. Являясь человеком достаточно твердым и  умеющим   рисковать "по крупному", он ничего не смог противопоставит силе, с какой обожгли его эмоции представленные материалы. Он не ожидал, что всё может выглядеть так страшно, и уж тем более не ожидал, что это сделается достоянием протокола. Через видеокамеры  проклятый  медиамодуль отснял всё, что делал он и его команда -  и переговоры, и убийства, и отрубленную голову Цербо...

     - Этого не может быть, - выдавил он из себя, с трудом справляясь с голосом. - Мои документы подтверждают, что я никуда не уезжал из Нижнего Новгорода.

     - Да будет вам, - лениво отмахнулся Блейк. - Из самого сюжета следует, что вы приказали уничтожить компромат.

     Он некоторое время наблюдал, как  Иван  Адамович  безуспешно пытается  подыскать  аргументы, опровергающие очевидное, и махнул рукой.

     - Да вы  успокойтесь, Иван Адамович. Это полицейский  протокол и ни один суд на его основании не привлечет вас к ответственности... Я внимательно разглядывал ваш дом и заметил, что он хорошо защищен от проникновения любопытных. Поэтому разрешил просмотр протокола. Но то, о чём мы будем говорить сейчас, я не могу  доверить даже такой надежной защите как ваши противоволновые  тарелки на крыше. Пригласите своих специалистов, и путь они подготовят абсолютно надежное помещение. Там мы продолжим разговор.

     Нетерпение Лапшина выяснить, чем вызван странный визит  таинственного и вместе с тем высокого гостя,  о котором пришло неофициальное уведомление черед министерство иностранных дел, было настолько сильным, что он забыл  о  знаменитом  русском  гостеприимстве. Сейчас появлялась возможность исправить ошибку. Пока электронщики занимались своим делом, он пригласил Блейка отобедать.

     Во время обеда Блейк дал понять, что прием пищи - это максимум непроизводительно потраченного времени, и они  немедленно  завершат начатые переговоры. Лапшин распорядился, чтобы десерт подали в заново изолированную комнату.

     - Я здесь, - без предисловий начал Блейк, - чтобы покончить с нашим общим врагом - и медиамодулем, и комиссаром Барком.

     Он криво улыбнулся и добавил: - Последнее, пожалуй, для меня важнее первого. Но, получилось так, что в  нашем  случае  одно от другого не отделить.

     - Откуда вы знаете, что медиамодуль не исчез вместе с оборудованием? - спросил Лапшин.

     - Ни  у кого не может быть в этом пока абсолютной уверенности, но, как говорят специалисты, теоретически  такая  возможность более чем вероятна.

     - В таком  случае,  почему  он  не  направил имеющийся на нас компромат в прокуратуру и тому подобное?

     - Вам же не говорят, что сохранилось первоначальное оборудование медиамодуля, то есть, его архивы, или как бы  тело - утрачены, но сохранилось сознание, программы, по которым он может работать. Другой вопрос, что он может  забрать  все  компрометирующие материалы оттуда, куда их  положил - из архивов МАКНАД, или совершить еще какую-то подобную пакость. Вот  это-то мы и  хотели бы предотвратить. Мы должны  либо  получить возможность управлять медиамодулем, либо уничтожить его. Вам уже удавалось надеть на него намордник. Ваш опыт и возможности,  ваша  заинтересованность в этом деле, совпадающая с направлением наших интересов, делает нас естественными союзниками.

     - Я не могу пойти на сделку вслепую. Мне  необходимо знать, что скрывается за вашими интересами, - твердо произнес Лапшин.

     Блейк усмехнулся и, протянув руку, похлопал Лапшина по колену.

     - Дорогой Иван Адамович, мы делаем  вам  не просто предложение, мы покупаем ваши возможности и информированность. Мы  платим хорошие деньги. Возможно, после этого случая наши дороги уже  никогда не пересекутся, поэтому мы не намерены раскрывать смысл наших интересов, а вот у вас выбора-то не имеется. Всё предложенное - в ваших интересах, не только с материальной точки зрения, но и просто как условие выживания. Без нашей помощи никто  не  отведет занесенный над вами топор.

     Лапшин улыбнулся и смягчил выражение лица.

     - Я не умею заключать сделки, не пытаясь выжать из них максимум пользы для себя.

     - Я это понял и не вижу в вашем любопытстве крамолы, - взаимно улыбнулся Блейк.

     - Тогда давайте смотреть, что можно сделать.

     -   Не буду распространяться об опасностях грозящих человечеству со стороны медиамодуля, - начал Блейк, - отмечу только,  что именно они собрали постоянных членов Совбеза в одном укромном местечке на берегу Тихого океана. Там было принято  решение  уничтожить медиамодуль, потому что смешно думать о  подчинении  системы обладающей большими возможностями, чем ты. Ученые пришли к выводу, что медиамодуль после взрыва мог разместиться в любой  достаточно мощной электронной системе, не обязательно  биокомпьютерной, лишь бы она обладала определенными энергетическими параметрами (с силой  тока  порядка 86 ампер,  мощностью около 100 ватт) и программными возможностями. Очень многие системы, в том числе и нанотехнологии, обладают большими токами при малом напряжении, что и необходимо медиамодулю. Теоретически все они могут быть использованы  медиамодулем. Отсюда возникла идея, что после уничтожения оборудования ЛИН -12, интересующий  нас объект переместился в оборудование  МАКНАД - мэнфрейм базы и сервер в автобусе комиссара Барка.

     Блейк сделал паузу и поднял палец, как бы подчеркивая особую важность того, что он сейчас скажет.

     - И здесь нам очень помог директор МАКНАД  генерал Брендтон. Он высказал предположение позволяющее провести эксперимент и убедиться в существовании или отсутствии медиамодуля.  Для этого необходимо уничтожить базу МАКНАД в Заозёрске,  со спутника из системы ПРО.

     Лицо Лапшина вытянулось, и он жестом остановил Блейка.

     - Минуточку. - Некоторое время он размышлял, глядя куда-то поверх археолога, потом сказал: - А вам не кажется, что здесь скрыт какой-то подвох?

     - Кажется, - усмехнулся Блейк. - Видите ли, Иван Адамович, в нашей игре процесс должен быть обязательно двусторонним. В  наших руках фигуры, в руках Брендтона шахматная доска. Пока мы не  расставим фигуры на шахматной доске, мы не начнем игру. Генерал поставил эту доску. Остальное зависит от нашего мастерства. Но ни я, ни секретарь КВЭ не можем действовать открыто. Нам нужна  скрытая сила, невидимый партнер, то есть - вы. У вас есть мотивы и возможности для действия, а мы поможем неограниченными средствами. Генерал может рассуждать так: если медиамодуль и близкие ему люди подвергнутся попытке уничтожения, виновен в этом будет, прежде  всего, Лапшин и на него следует направить праведный гнев. Он рассчитывает, что медиамодуль правильно поймет его действия, если узнает, от кого исходило предложение. Но мы приберем к рукам карающий меч уже известным вам способом - шантажом. К моменту принятия решения об уничтожении базы, у вас в руках должны быть все родственники Парфеновой, и, полагаю, милый сердцу Осоргина, свидетель по вашему делу - Горин.

     Иван Адамович снова задумался.

     - Даже если ваша идея не сработает, - медленно произнес  он, - другой вариант  отсутствует. Я согласен. - Он еще помолчал и добавил: - Правда, вот насчет Горина, мы слегка просчитались. Я отдал распоряжение и к этому времени он уже должен быть мертвым.

 

     Блейк перезвонил в Брюссель и сказал  Ивану  Адамовичу,  что его уже ждет самолет в Нижегородском аэропорту. Он просил не провожать его и оставил Лапшина сидящем в кресле в том кабинете, где они вели переговоры. И, слава Богу. У Ивана Адамовича не было желания провожать высокого гостя.  Он погрузился в размышления. Он не любил зависимости. В любом деле он стремился сохранять лидерство, считая его заслуженным правом высокого интеллекта.  А здесь,  какой-то жулик международного масштаба, предлагает ему подсуетиться. Ну, пусть это в его, Лапшина, интересах, и всё же почему им должен командовать человек, который волей  случая вовлечен в международные аферы,  и благодаря этому обладает значительно более широкими возможностями? Однако здесь Иван Адамович должен был честно признаться, что в нём говорит не объективность,  а раздраженное самолюбие. Он познакомился с биографией Мартиноса сразу же, как только получил сообщение о нём. Биография впечатляла. Блейк начинал с абсолютного нуля, не имея ни связей, ни тяжеловесов родителей, ни такого инфантильного окружения,  в котором легко  было  двигаться вперед, переигрывая  конкурентов.  И всё же,  он,  Лапшин,  должен действовать так, чтобы инициатива сохранялась в  его  руках.  Надо держать совет  с Максимкой.  Максимка организует сегодня отправку тонны "сладких миражей" пятого поколения  в  Польшу.  Пусть  этим займется Могила. Лапшин связался с Храповым.

     - Передай дела Могиле,  а сам срочно ко мне, - Лапшин усмехнулся. - Наша с тобой родня появилась. Обмозговать надо.

     - Сейчас буду.

     Некоторое время  Лапшин  сидел, неподвижно уставившись в одну точку, всё еще недовольный собой.

     - Инициативу надо переманить, - вслух сказал он.

     Иван Адамович поднапрягся, пытаясь преодолеть размагниченное состояние. Мысли в голове прыгали и наезжали друг на друга. "Археолог, хренов, сумел-таки внести разброд в мой котелок!" - с досадой  подумал  он, стараясь  поймать какую-то  ускользавшую мысль. "Ага!  Что-то  он  говорил о  расширенном  заседании  Совета  безопасности, на котором принимались решения о полномочиях.  Ну,  а если требуют полномочий, то должны объяснить зачем. Так... У нас в секреты такого рода посвящается министр  иностранных дел и иногда министр обороны. А может быть в курсе Стёпа Лошкарёв? -  все-таки директор ФСБ - могли посвятить".

     Лапшин набрал код правительственной связи.

     - Степан  Степаныч, - Иван Адамович широко улыбнулся.

     Отношения с Лошкарёвым были у Лапшина  не  просто дружеские, дружба переходила в  зависимость. Директор ФСБ был толковый чиновник секретных служб, и всё время  крутился на спирали  государственной карьеры, а Лапшин загребал приличные деньги и мог  поделиться ими, да и делился.

     - Проблемка  есть,  -  Иван Адамович прищурился и оценивающе поглядел на Лошкарёва.  - На днях Сорокин летал за границу,  ты в курсе?

     - Какую границу? - улыбнулся Лошкарёв, поприветствовав Ивана Адамовича пожатием собственных рук.

     - Ту, которую Сорокин не афишировал.

     - Ага-а...  - Задумчиво протянул Лошкарёв. - Пытались мы выяснить, но глухо.

     - Значит было?

     - Было.

     - Когда, во сколько, кто сопровождал?

     -Признаться меня таинственность тоже заинтриговала. Сменили охрану сопровождения. Взяли кого-то из ГРУ.

     - Маршал Зарубин, значит, в курсе?

     - Сомневаюсь. Да ты поговори с самим Евгением Васильевичем.

     - Поговорю, только чем-то припереть надо.

     - Можешь сказать,  что мы его потеряли...  так... - Лошкарёв взглянул куда-то в свою систему информации,  - и не могли найти с десяти пятнадцати до четырнадцати часов.  Пусть перед тобой отчитается - хмыкнул Степан Степанович.

     - Ну ладно.  И на том спасибо.  Погоди,  - продолжил Лапшин, видя, что Лошкарёв собирается отключиться. - Дело есть прямо к тебе. Надо бы с глазу на глаз,  да время не терпит.  У тебя в Челябинске под комиссара МАКНАД копают с благословения  Совбеза  ООН. Да и он тоже копает.  Так вот,  скажи Сперанскому, чтобы не мешал. Следы там беглеца одного затерялись.  Местными силами  ничего  не раскопают, а  комиссар  пусть поищет; у него техника - не чета вашей. Пусть на улице покрутится,  подскажи Сперанскому. А с главным делом - подъеду скоро,  полномочия покажу - ахнешь. Тогда и поговорим. Ну, привет.

     После непродолжительных поисков Сорокина,  Лапшину сообщили, что министр находится на приеме у президента.  Приходилось подождать. "Да ничего,  это  не помешает.  Если там какой-то протокол, скоро доберусь, своими глазами посмотрю", - подумал Лапшин.

     Охрана сообщила, что прибыл Храпов.

     - Пусть войдет, - распорядился Иван Адамович.

     Максимилиан Филиппович появился в приемной широкий, уверенный в себе, непроницаемый.

     - Пойдем,  Максимка, чулан тут для меня сделали. Говорят, что наш несостоявшийся  джин  мог воскреснуть и теперь от него даже в сортире не спрячешься.

     Глаза Храпова потемнели.

     "Врубился, - подумал Лапшин. - Что заговорит, когда всё узнает?"

     Они прошли в оборудованную комнату.

     - С одной стороны вляпались мы с тобой, Максимка, а с другой - может и к лучшему.  Высокий покровитель объявился для нас аж  в самом ООН.  Дают нам полномочия законодателей в своей стране. Что с тобой ни сотворим - всё именем Человечества и его Высшего Закона, - Лапшин рассмеялся.

     - Мне лучше без загадок, Иван Адамович. Работать-то придётся моими руками, а для них надо знать, где левая, а где правая сторона.

     - Ладно, слушай.

     Иван Адамович рассказал о чудесном  визите  Джекоба  Блейка, специального курьера секретаря КВЭ Хафнагеля.

     - Пока один дым,  - прокомментировал Храпов. - Надо добывать свои факты.

     - Ага,  заметил. Ничего, скоро обрастем собственной информацией. Придётся мне в Москву волчком скататься - туда-сюда, времени у  нас  в обрез,  да без личного участия ничего не склеится ни там, ни тут.

     Иван Адамович одобрительно глянул на Храпова.

     - Ну,  ты у меня как гора - за старшего останешься.  На тебя положиться можно.

     - Чего делать придётся, или за дисциплиной следить?

     - Дисциплина - само собой, но и сделать кое-что придётся.

     Взгляд Лапшина затуманился.

     - Тут у меня идейка прорезалась. Для ее воплощения полномочия я получил,  получу и их признание. Наши артачится не будут. Им со мной отводить мировую угрозу - только в радость.  Да и хлебосольство мое вещь приятная, не то что от какого-нибудь верховного комиссара. Так  что идейка пройдет без осложнений.  А мысль вот какая: девчушку, Наташеньку, и сородичей Парфёновой мы через ФСБ заполучим - спецзадание во имя человечества с грифом: "С.С.С...", - хохотнул Лапшин.  - Они их тебе и доставят.  Осоргина - особый  момент. Сдается мне - здесь самое чувствительное место. Смотри, девка она красивая, чтобы опять кто не позарился. Приставь к ней Дору и Ирму. Обласкай, не ожесточи. Место подготовишь у себя - в Колонтае. Бассейн и спортзал с девочкой разделишь.  Поставь  в  ее  комнате компьютер - может папаша с ней поговорить захочет.

     Лапшин помолчал, подняв глаза поверх Храпова.

     - Ага, - слепой свидетель.  Горина уберешь через свои каналы. Прямо в больнице удобнее всего...  И еще - Комиссар  искать  Сыча будет, видно по следу пойдет там, в Заозёрске. У него техника хорошая, так он след сразу найдет, так что маршрут нам известен будет. Пусть  твои ребята покараулят Давида.  Авось, что и получится. А промахнутся - Сыч на закуску останется,  на  кладбище.  Да, Сычу накрепко вдолби - его цель только комиссар, если хоть глянет в сторону девки - голову оторву.

     - Понятно,  Иван Адамович.  Всё будет сделано, - в привычной сдержанной манере произнес Храпов.

     Иван Адамович снова замолчал, изучающе глядя на Храпова.

     - Ладно,  скажу. Крайний вариант есть, если с твоим участием ничего не получится и Давид доживет до этого времени. Думаю договориться сегодня со своим Советом безопасности.  Базу МАКНАД уничтожить надо со спутника. Распишу всё про конец света, думаю, тоже не откажут. К тому же Хафнагель, видно, напугал наших бюрократов. Они чего хочешь от имени человечества наворочают. Так что если медиамодуль в серверах базы МАКНАД,  двойная польза будет - и комиссара добьем, и компьютерные супруги без квартиры останутся. Деваться некуда - прилетят навестить родственников к нам в  Нижний. Следи за Натальей.  С ней папочка в первую очередь пообщаться захочет. А не докажем  мировой бюрократии, что защищаем их от реальной угрозы,  коту под хвост пойдут все наши планы,  а действия из гуманистических превратятся в криминалистические. Тогда все  сразу завопят, что это мы базу и комиссара грохнули.

     - Мне это знать не обязательно, - суховато отреагировал Храпов.

     Иван Адамович поморщился.

     - Да это я уж так.  Знаю, с кем сегодня дела делать придётся. Ведь кто ты для меня,  Максимка?  - незаконное криминальное подспорье. А я  лечу все наши страсти-мордасти перевести в законную, с признаками высшей справедливости,  область.  Беда только -  сидят там бандиты  -  не чета тебе.  С тобой без проблем - отстегнул по работе - и ты доволен,  а те,  ежели что кому-то сделают,  так не отступятся пока всю кровь не выпьют.

     Храпов улыбнулся.

     - И на том спасибо. Понял я всё, Иван Адамович. Прикрою тылы если что.

     Оба рассмеялись.

     - А теперь давай выяснять - прилетела ли Сорока из Кремля.

     Министр иностранных дел находился в своем кабинете.

     - Приветствую,  Евгений Васильевич. Плохо следы свои прячешь в таком ответственном деле.

     - Не понимаю тебя, Иван Адамович.

     - Да вот, Лошкарёв интересовался у меня, не знаю ли я, где ты пропадал вчера с десяти пятнадцати до четырнадцати.  Ну, я  уж  не стал говорить,  что ты был в гостях у Хафнагеля, - Лапшин рассмеялся, глядя на реакцию Сорокина. - Не переживай, я с вами теперь в одной компании.

     - Это разговор не для открытых линий,  -  строго  проговорил Сорокин.

     - Вот-вот, - согласился Лапшин. - Я и собираюсь выяснять, чем тебя потчевали.  Минут через пятнадцать вылетаю, встретимся. Покажу доверенность Хафнагеля, которая тебе всё объяснит. В России исполнителем решений КВЭ буду я.

     Иван Адамович оставил Сорокина с открытым ртом.

 

     Было 7 часов 45 минут, когда охранные сенсоры базы МАКНАД обнаружили автомобиль. Когда Барк пришел на контрольный пункт монитор уже сообщал сведения о посетителе.  Им  оказался  специальный курьер областной прокуратуры Самарин Виктор Васильевич. Барк отключил защиту и пропустил курьера. Со строгим соблюдением формальностей Самарин объявил,  что уполномочен вручить повестку комиссару МАКНАД Девису Барку и, если на территории базы находится гражданка Осоргина Наталья Максимовна, то и ей.

     В повестках переданных  под  роспись,  сообщалось, что они должны явиться для дачи показаний по уголовному делу, возбужденному на основании ст.  147 ч. 2 УК РФ к следователю по особо важным делам подполковнику Саврасову Евстигнею Михайловичу. Наташа получила обычный, с печатью прокуратуры, бланк на  одном листке. Барк - целый  пакет  документов подтверждавших правомерность самой повестки. Там было указание генерала Брендтона содействовать  следствию, предписание  секретаря  КВЭ  и всевозможные инструкции МИДа создававшие правовое поле вокруг полицейского чиновника находящегося под защитой международного права,  иными словами объяснение, каким образом иммунитет Барка может капитулировать перед российским уголовным правом.  Дело к производству приняла областная прокуратура и свидетелям,  как было указано в повестке, предлагалось прибыть к  Саврасову,  соответственно,  в десять часов для Барка и  десять часов тридцать минут для Наташи.

     Появление повестки открывало новую область на карте причинно-следственного ряда,  которую  Барк воспринимал как жизнь.  Работа для него не была просто профессиональным  занятием;  конечно,  он профессионально выполнял ее, но она не выпадала из того, что считается личными проблемами,  она оставалась  частью  драматической загадки, возникающей перед нами как Бытие. Все обстоятельства - и он сам, и его сотрудники, и все те, кто окружал Барка или  неожиданно входил  с ним в контакт - все они считались частью вопроса, на который он,  казалось, получал ответ, но который опровергался и возникал снова и снова в неожиданных обстоятельствах.

     Как человек,  посвященный  в  сокровенные  тайны  религиозных доктрин, он имел ответ на всё,  что могло вызывать интерес самого пытливого ума,  но как участник собственной жизненной драмы  ощущал, что жизнь прикасается к нему не великими загадками, а чем-то более конкретным - человеческой болью и состраданием к ней,  сопереживанием чужих судеб.

     До сих пор,  мысленно возвращаясь к решению, заставившему его уйти от матери и сытой, благополучной жизни, он испытывал удивление и недоумение перед тайной скрывавшей силы,  толкнувшие его  на этот шаг.  Почему  он  с  такой остротой почувствовал унижение от сознания собственной слабости? Почему он не пожалел мать, для которой после  смерти отца превратился в смысл существования?  Барк до сих пор не мог понять простил или не простил себе этот поступок. Тогда  он  стоял  перед  нравственным  выбором  и совершил его... Почему именно так?  В какие глубины духа погружал его этот выбор? Разве  после  своего  решения он не попадал в новый тупик? Потому что нравственность - это наше мироощущение, это наше отношение к обстоятельствам жизни.  По какую сторону истины находится это чувство,  кем оно делает нас - солдатами  или  рабами  долга?  Барк читал  о  великих Риши,  о свершениях великой духовной силы, которую способны были проявить единицы из миллиардов; он знал йогов и монахов Шао-Линя;  он знал дзен буддистов испытавших сатори. Этот опыт позволял понять,  что духовная  истина,  приходящая  с просветлением, не отделена от физического естества,  что просветленный прошел через цепь обстоятельств  внешней  жизни  и  работы сознания подготовившей открытие иной реальности, за которой человек видит свое бессмертие...  Но тогда что  же  есть  жизнь,  это бренное тело,  его  чувства  и его воля,  приводящая к внутренней дисциплине позволяющей овладеть Истиной?  И Барк приходил в выводу, что каждое событие  вечности, и каждый атом воли принадлежат единой картине мироздания.

     Тогда он  снова  возвращался в свое тело,  тело обращалось к познанию и памяти,  а память к настоящему времени и его событиям, с новой  силой  заставляя  переживать  свою ответственность перед жизнью и ощущать все ее тупики...

     Получение повестки означало новый поворот сюжета наполненного новыми персонажами.  Они еще не знают об этом, но они придут и им уже  никогда  не вырваться из цепи обстоятельств приведенных в движение маховиком этих бумаг. Где-то там, далеко, сидел следователь Саврасов,  выполнявший чьи-то указания, быть может, связанный с интересами Лапшина,  где-то  Мирзоев  готовился  исполнить  свою месть, а рядом находилась девочка,  не представляющая как много у нее смертельных врагов и думающая лишь о том, что сегодня ей придётся похоронить мать.

     Барк видел всю цепочку последствий,  он предвидел действия и прокуратуры, и  ФСБ,  так как им будет передана оперативная разработка, и понимал,  что ничего нельзя изменить.  Но чтобы события не приобрели необратимого  разрушительного характера,  он должен был спасти жизнь Наташи и Миши Горина.

     Помещения  областной прокуратуры и  ФСБ  находились  в  одном здании, разделенные вывесками и подъездами.  Микроавтобус въехал на стоянку охраняемую глазками телекамер и получил разрешение  припарковаться. Пока  "Крокодил"  находился в распоряжении Барка,  но уже делались попытки превратить машину в "вещественное  доказательство", считать источником  опасности неопределенного свойства "до установления его непричастности к трагическим событиям".

     Саврасов сухо  поздоровался  с  комиссаром  и указал на стул стоявший по ту сторону  широкого  стола  следователя.  Как  понял Барк, в  их  отношениях вряд ли появится чувство профессиональной солидарности. Саврасов стремился уже в  самой  атмосфере  встречи создать ощущение  подозрения и обвинительного уклона.  Да и облик старшего следователя вполне соответствовал духу карающего  правосудия. Он был высоким,  костлявым,  с маленькими глазами, которые почти злобно поглядывали с удлиненного лица.  Лицо же,  с крупным носом, большим ртом,  едва обозначенным  губами,  вытягивалось  от  впалых висков до резко выступающих желваков, которые играли, когда Саврасов останавливал на чём-то  взгляд.  Его  тело  двигалось, как будто мышцы  были  гальванизированы,  от этого терялась пластичность млекопитающего, и фигура приобретала гротеск, словно среди его предков затесались насекомые.

     - Господин Барк,  - произнес Саврасов  высоким  простуженным голосом, раскладывая  на  столе  бумаги разного формата,  - прошу познакомиться с постановлением Генерального прокурора и обоснованием ограничения вашего правового статуса.

     - А почему бы нам ни организовать сотрудничество, чтобы установить истину? - поинтересовался Барк.

     - Сотрудничество?  - "р" и "у" странно прокатились  в  горле Саврасова, вероятно  из-за избытка иронии, которую постарался вложить старший следователь в этот вопрос. - Хорошо. Чтобы вам стала более понятна наша позиция,  я думаю, вам следует познакомиться с материалами, имеющимися в распоряжении следствия. Прошу вас, пройдите к терминалу.

     Рассматривая картинки, мелькавшие на  экране  монитора,  Барк испытал некоторую досаду.  Выяснялось, что Цербо и Лапшин следили за ним уже тогда, когда он еще не начинал подозревать полковника. Им удалось снять "батальную" сцену на улице Дунаевского. Похоже, камера имелась у одного из нападавших бандитов  Храпова.  С  нескольких точек отсняли всю картину бегства с территории Академгородка. Ничего страшного,  конечно,  не было ни в том,  ни  в другом, но если факты рассматривать глазами Саврасова...

     - Как видите,  - между тем говорил подполковник,  -  картина несправоцированного избиения граждан Российской Федерации,  подтвержденная, кстати, и протоколом муниципальной милиции Заозёрска. А как вы объясните это странное бегство после посещения лабораторий Бол-Куяш - 3? Что это за война с сотрудниками государственной охраны объекта и федеральной службой безопасности?

     Все возражения пока могли носить только декларативный характер. Отсутствие  синхронного  протокола  делало позицию комиссара уязвимой.

     - А вы хотели бы получить на это ответ?  - не скрывая иронии, поинтересовался Барк.

     - Нет.  Ответа не достаточно.  Нам требуется заключение экспертов. Для  этого  вам придётся расстаться с вашими техническими чудесами, в том числе и с автомобилем. - Саврасов ткнул в сторону экрана, где  в это время "Крокодил" ракетой разбивал ворота Академгородка.

     Барк не видел смысла демонстрировать какую-то принципиальную позу по отношению к следователю, поэтому миролюбиво возразил:

     - Для изъятия микроавтобуса нет ни  юридических,  ни  деловых оснований. Вам достаточно документации.  Мне же он совершенно необходим не только как место работы, но и как гарантия безопасности. Уже предпринималась  попытка покушения на меня и Наташу Осоргину. Без специального оборудования мне трудно будет защитить свою и  ее жизнь.

     - А  кто сказал,  что вы должны защищать жизнь Осоргиной?  С сегодняшнего дня она подпадает под охрану закона о защите  свидетелей и ее безопасностью займется ФСБ.

     - Мне трудно считать это решение правильным. До тех пор пока не прояснятся  преступные связи полковника Цербо нельзя рисковать жизнью девочки.

     - Это вы так считаете. У нас на этот счет своя точка зрения, - скрипучим тенорком заявил Саврасов.  - Кроме   того,  извините, разве лучше девочке находиться с человеком который позволяет себе так зверски избивать подозреваемого?

     Подполковник перевернул  и  подвинул Барку стопку фотографий, которую держал до сих пор под левой рукой,  методично  постукивая по ней мизинчиком. На снимках во всех ракурсах красовалась разбитая рожа Сыча.

     Барк рассмеялся.

     - Ну, извините.  Я видел его только в бессознательном состоянии. Зачем же мне было избивать его?

     - Я склонен доверять сообщению скорой помощи и милиции забиравшей Мирзоева.

     Перед Барком воздвигли непробиваемую стену.  Не было  смысла пытаться преодолеть ее.  Да и то,  что делал следователь по особо важным делам, совершенно не походило на процесс следствия.

     - Достаточно.  -  Барк  поднялся.  - Вы злоупотребляете моим временем. С этого момента беседы будут происходить только в  присутствии юридического эксперта. Но уже то, что я увидел и услышал от вас, слишком напоминает фальсификацию. Учтите, я проверю каждый ваш шаг и если обнаружу преднамеренную заинтересованность, вас не спасет ни должность, ни высокие покровители.

     - Вы  мне угрожаете?!  - Руки Саврасова нервно одернули фирменный мундир, и он встал.

     - Я сообщаю вам, что тоже веду расследование и имею для этого очень широкие полномочия. До свидания.

 

     Около "Крокодила" Барка ожидали два офицера.

     - Господин комиссар, у нас постановление следователя на исполнение закона об охране свидетелей.  Оно относится к  Осоргиной Наталье Максимовне. Она находится в вашем автобусе.

     С точки зрения закона возразить нечего.  Постановление следователя невозможно  было  опротестовать  даже в суде.  Барк открыл дверцу. Наташа глядела на него испуганными глазами. Она уже поняла, что ее хотят забрать эти незнакомые люди.

     - Не волнуйся, Наташа. Ты не теряешь своей свободы. Эти офицеры должны  охранять тебя в соответствии с законом о защите свидетелей.

     - Завтра похороны мамы.  - У нее на глазах выступили слёзы, но она попыталась овладеть собой.

     - Да, конечно. Они будут содействовать всему, что тебе необходимо, - Барк обернулся к офицерам. - Не так ли, господа?

     - Так точно, господин комиссар.

 

     Пока заблуждения  созданные Саврасовым не охватили умы чиновников всех  уровней  Челябинской области,  Барк решил связаться с руководителями силовых и  правоохранительных  структур  прямо  из микроавтобуса.

     К сожалению, работа без синхронного протокола ставила Барка в щекотливое положение.  В  свое  время  идея синхронного протокола созрела не только как потребность в параллельной информации, способной поддерживать безопасность ведомого,  но и как процессуальная норма, гарантирующая строгую отчетность и законность действий представителя МАКНАД.  Бесконтрольность  чиновников  всех  мастей приняла поистине планетарные масштабы и МАКНАД, как структура международной организации призванная охранять право, проявило добрую волю, показав пример по преодолению одной из древнейших болезней власти.

     Заозёрск был  пробным  камнем  МАКНАД  в России. И сразу такое... Не только цепь роковых обстоятельств, с многочисленными человеческими жертвами, но и отсутствие протокола,  который бы зафиксировал непричастность Барка к  незаконной  стороне событий. К тому же,  для  руководства  МАКНАД  требовался особый доклад,  со ссылкой на юридически оформленное "добро" местной прокуратуры. Таково требование Устава.  Сейчас придётся объяснять властям разных инстанций, что отсутствие электронных доказательств его  деятельности было  продиктовано  логикой  обстоятельств.  Конечно,  весь предварительный материал расследования сохранился, вплоть до предложения Цербо отключить протокол. Барк терпеливо, слово за словом пытался втолковать прокуратуре,  муниципальным властям и  милиции правомерность своих действий,  одновременно рассылая на автоматическом режиме по инстанциям документы, подтверждающие  его  слова. Неожиданно повезло  с директором ФСБ Болеславом Аркадьевичем Сперанским. Генерал уже знал о смерти Цербо и догадывался, какую роль сыграл его бывший районный коллега в мрачной истории Бол-Куяш-3. Видимо считая,  что тень брошена на  всю  областную  организацию, Сперанский проявил желание пойти навстречу.

     - Претензии к МАКНАД  со стороны  административных  структур города и области, прежде всего,  поступали в ФСБ, Давид Данилович. Я представляю,  сколько  мусора  приходится вам сейчас разгребать. Получилось так,  что вы выполняете часть нашей работы. Мне бы хотелось не только посочувствовать, но и реально помочь вам.

     Как будет выглядеть это сочувствие и помощь, Барку еще предстоит узнать.  А пока он почувствовал благодарность за проявленное понимание.

     - Да, - согласился комиссар. - Моя миссия  по существу закончена и всё, что я сейчас делаю, больше напоминает бюрократическую возню. Но есть  вещи,  которые  мне следовало  бы  если не закончить, то держать под контролем.

     - Что именно?

     - Получилось так, что мы лишились  доказательств  уличающих преступников. Но у нас есть возможность найти по горячим  следам одного из исполнителей.

     - Мирзоева?

     - Да. Для этого необходимо провести экспертизу в больнице. В районе  и области Лапшин и Храпов имели личные и общие исполнительные структуры.  Если Мирзоева удастся поймать,  появится возможность предупредить планы преступников.

     Сообщение с острова "Джон" о бегстве из больницы "Сыча" было подготовлено на основании протокола Белозерской милиции,  составленного на месте преступления.  Четыре трупа - дело рук Мирзоева, и пятый  - результат убийства хирурга - скончавшаяся в реанимации пенсионерка Плющёва, были хорошим стимулом, чтобы найти преступника и Барк надеялся, что его помощь будет принята.

     - Вы считаете, что милиция что-то упустила?

     - Нет. Просто у нас разные задачи и технические возможности. К тому же это еще и вопрос безопасности не только для меня,  но и для Наташи Осоргиной.

     - Хорошо. Мы  заберем  дело  Мирзоева  себе, и я распоряжусь, чтобы до вашего приезда опечатали место преступления.

     - Спасибо. Это не займет много времени, я выезжаю прямо сейчас.

     Около входа в реанимацию дежурил агент ФСБ, а на самих  дверях висели две пломбы - одна МВД,  другая  ФСБ. Внутри  помещения по полу гулял легкий ветерок. Окно с наружной стороны было забрано решеткой милицейского ограждения, стёкла еще не вставили. Везде валялся хирургический инструмент,  медикаменты, клеенки и салфетки. Трупы уже убрали,  но места, где они лежали до этого, были окрашены электромагнитной аэрозолю.  Стены, рядом с этими серыми тенями сохранили следы  человеческой  плоти.  Российская  милиция применяла в обычных револьверах пули,  которые давно не использовались на Западе и в США - с мягкими, надпиленными головками. Они не рикошетили,  не  создавали случайных угроз для окружающих,  но буквально разрывали на куски тех, в кого попадали. Судя по всему, Мирзоев стрелял в голову ассистентам хирурга,  на стенах сохранились полуметровые пятна из крошева костей, мозгов и крови.

     Побывавшая на месте преступления милиция действовала грамотно, в этом Барк  убедился,  включив  генератор  торсионного  поля. Предметы осматривались  в перчатках и ставились аккуратно на прежнее место, поэтому мультимедийное изображение пребывания Мирзоева в реанимации  появилось  почти  без помех и требований коррекции. Понятно, что помещение потребовалась Мирзоеву для  связи  и  Барк, прежде всего,  пытался  воспроизвести этот момент.  К сожалению, на канал и звук была поставлена надежная защита,  приборы  комиссара не могли восстановить изображение и звук. В принципе, точную картину можно было получить, поднявшись через  спутник  до  источника сигнала, но  это требовало дополнительного времени и участия российских систем обслуживания. Легче  было воспользоваться логикой, чтобы  понять - Сыч  искал и нашел Храпова, и получил от него инструкции.

     Барк отдал должное той профессиональной четкости, с какой  в данных условиях действовал Мирзоев, первый раз, по-настоящему оценив выучку подопечных "Филиппыча", на уровне тех требований, которые  предъявлялись характером  работы  боевиков. В среде, где они "пасли" и "доили", это была очень опасная команда.

     Мультимедийное действие в  реанимации  закончилось и  прибор "взял след"  Мирзоева.  Барк  и  два эксперта ФСБ вышли на улицу. Прибор анализировал состояние окружающей обстановки выделяя мельчайшие следы  свидетельствующие  о присутствие преступника -   след обуви,  особенности походки,  запахи пота и слюны.  Все  эти признаки обретали самостоятельную жизнь на экране сканера и появлялись линии,  которые вели Барка и экспертов от дома к дому,  от переулка к переулку. Так они двигались примерно в течение получаса. В окрестностях появились признаки типичные для окраины города. Увеличилось количество сараев и небольших домов, прямо за заборами валялся самый разнообразный мусор. Ощущалась близость реки. Взгляд Барка был прикован к прибору, и вдруг, что-то  мелькнуло  на экране. Он еще не осознал опасности,  но уже успел сделать прыжок в сторону и сразу увидел засаду. Один стрелял с чердака одноэтажного дома,  второй  - с крыши гаража,  стоявшего рядом.  На крыше громоздился старенький автомобиль, вернее его кузов. Краем  глаза Барк заметил,  как  начал  разворачиваясь  оседать один из экспертов. Киллер на крыше гаража отбросил винтовку и в его  руках  появился гранатомет.  Стрелявший с чердака, сжимал в руках винтовку с сенсорным прицелом.  Первые выстрелы  срезали  у  Барка  пистолет вместе с кобурой, оружие отлетело далеко в сторону. Сейчас обороняться мог только лейтенант. В его руке появился мощный "Арктур", но он, не успев сделать выстрела,   упал, выронив оружие. В бронежилет Барка ударили две пули.  Бандит на гараже тщательно прицелился из гранатомета. Барк  умел  уходить  от  взрыва на гребне взрывной волны.  Он сместился в сторону,  сделал толчок, и тело отбросило туда, где лежали раненые офицеры. Ногу обожгло, но он успел, перевернувшись на земле, схватить валявшийся рядом с лейтенантом "Арктур",  и еще в движении сделать  несколько выстрелов.  Тела нападавших были скрыты и приходилось стрелять  в голову. "Арктур" довольно мощное оружие,  к тому же пистолет оказался заряжен "ромашками" раскрывшими свои лепестки. Головы киллеров разнесло в клочья.

   Барк вызвал скорую помощь,  сообщил в ФСБ о нападении и осмотрел раненых.  К счастью,  раны оказались не тяжелыми.  Через несколько минут завыли сирены   милицейских машин. Почти одновременно прибыла "скорая" и оперативная бригада ФСБ. Пришлось снова объясняться и доказывать, что он действовал в рамках необходимой обороны.  Впрочем,  особых претензий к комиссару не было,  и он решил вернуться к следам Мирзоева. Майор, возглавлявший бригаду ФСБ, не возражал.

     Поводив между домами, прибор привел к реке Синаре. След пропадал в воде.  Барку были знакомы такие фокусы.  Слева,  вверх по течению, находился причал,  где стояли плоскодонные катера и скутер; справа - метрах в двухстах - мост. Мирзоев мог уплыть на катере и уйти к мосту,  а там -  на  машину.  Но  проверять  версии предстояло оперативно-следственным органам МВД и ФСБ. Версий слишком много,  получать разрешение на их разработку не имело смысла, потому что  на каждую потребуется отдельное "добро" прокуратуры.

     Итак, Мирзоев оставался на свободе, и он будет  охотиться  за Наташей. Завтра,  на похоронах,  она может оказаться незащищенной перед ним.  И еще что-то беспокоило Барка в деталях  нападения. Скорее  это  было не тревожное чувство,  а какие-то обстоятельства, которые следовало установить.

     Ранение ноги оказалось незначительным.   Не обращаясь за помощью, Барк вернулся на базу.  Приближался очередной сеанс  связи.  В принципе, контакт никогда не прерывался, но это была связь специальной программы слежения, как за космическим объектом. Контрольная связь  состояла  из живого общения,  обычно это были дежурные офицеры, ведущие прикрепленный объект.  По такой же схеме работали полномочные миссионеры  Интерпола.  Сегодня  ведущим  синхронный протокол в Брюсселе и ответственным за его безопасность был  лейтенант Долин. Барк живо представил солнечную физиономию Ладо с огненными вихрами,  мальчишеской улыбкой и вызывающе вольным стилем одежды. Когда лицо осветило экран,  Ладо сиял,  как всегда щелкая многочисленными кнопками,  молниями, липучками и магнитными застежками.

     - Господин комиссар, ангелы-хранители  и  просто фанаты приветствуют вас! Мы ждали внеочередного сеанса связи, и наше  беспокойство возрастало как боль в испанском сапоге.

     - Ладо, береги эфирное время, -  улыбнувшись,  остановил  его Барк.

     - Нас беспокоит отсутствие синхронного протокола. Если бы не помощь вашего бывшего коллеги из Интерпола Кёхлера, мы бы вас совершенно потеряли. Кёхлер сообщил, что, поглядывая за вами, заметил нападение. Вы прокомментируете эти сведения?

     - Нападение действительно было.

     На лице Долина появилась озабоченность.

     - От вас принять отчет, или вы ограничитесь устным сообщением.

     - Отчет пойдет своим чередом, но в обстоятельствах уже ничего не изменишь.  Дело в том,  что мне пришлось стрелять из чужого "Арктура" пулями типа "ромашка".

     - Я буду настаивать на возобновлении  синхронного  протокола пока вы в Заозёрске.

     - В этом нет смысла, Ладо. Моя непосредственная миссия закончена, и  я  здесь  нахожусь как подозреваемый.  Синхронный протокол поставит под вопрос правомерность  юридических  процедур  местных правоведов. Российский МИД не согласится на это. Даже то, что делает Юзеф, может вызвать скандал. Но до тех пор, пока это не вредит заинтересованным лицам, они готовы закрыть глаза.

     - Значит всё, что вы можете сообщить своим ведущим на данный момент: - вы под негласным арестом?

     -Ладо, ты задаешь лишние вопросы и не экономишь эфирное время, - строго напомнил Барк.

     Долин, конечно, понимал, что связь не терпит многословия, но он впервые общался с Барком после опасного прерывания контакта. Познакомившись с подробностями Заозерских событий, он отчетливо представлял, что этой встречи могло и не состояться.

     - Время, время. Если мы его не наполним,  мы его не заметим, - проворчал Ладо. - Наполнять  его, к  сожалению, придётся  не только приятным, но и  кое-какими  помоями, -  Долин  вздохнул  и взрыхлил рыжие вихры. - И если вам  приятно  смотреть на меня, то мое сообщение не доставит никакого удовольствия.

     - Выкладывай, я привык.

     - Информация поступила буквально несколько минут  назад, ее отвратительный дух понятен, но мы еще не подготовили его для передачи вам, так как здесь совершенно непригоден открытый текст.

     - Я заинтригован. Когда же будет готово сообщение?

     - Оно не из экстренных, поэтому пойдет в обычном режиме  связи завтра, в тринадцать по вашему времени.

     - Тогда его примет "Крокодил". В  это время я буду на траурной церемонии. И еще: я хочу  получить  официальное разрешение на перемещение Михаила Романовича Горина в военный госпиталь Лозанны, в рамках программы "Защиты свидетелей".

     Долин слегка приподнял брови, кивнул, и ответил:

     - О кей!

     Экран  погас. Многословие  Долина оказалось вполне рассчитанным приемом. Во время разговора несколько раз вспыхивало табло за спиной Ладо, и в сам текст речи были включены  кодовые фразы, говорящие о поступающем сообщении. Сейчас  компьютер  готовил их расшифровку.  Несколько секунд спустя из принтера появился текст:

     "Кейси:

      Строго конфиденциально: Вся электронная информация доступна третьим лицам. Директива КВЭ требует подключения синхронной связи к служебным каналам. Хафнагель имеет собственные интересы в поисках медиамодуля - отныне "Клаус".  Название  фигурирует  только в протоколах КВЭ и руководства МАКНАД. Любая директива,  поступающая из центра, может представлять для вас опасность.  Хафнагель боится разглашения скандальных сведений  через  медиамодуль. Для  предотвращения готов на всё. Вы для него - разменная монета. Относительное спокойствие структур объясняется неуверенностью в существовании медиамодуля. Всё резко изменится, если будут получены доказательства".

     Барк мысленно  повторил  последнюю  фразу и глубоко задумался. Уже само послание представляло собой нечто из ряда вон  выходящее в  том  мире  дисциплины и секретности,  в каком находилась секретарь Брендтона. "Образцовый секретарь", - добавил он. Какие обстоятельства продиктовали  поступок Кейси?  Только те,  которые вытекают из специфики ее работы. Можно предположить, что Брендтон как-то подтолкнул ее на такой шаг. Генерал оказался в сложном положении - он хочет помочь Барку и, вместе с тем, находится в рамках устава и зависимости от субординации. Участвует  ли  в игре Риндзай? - Никто не уверен в существовании медиамодуля, но Мастер знает, есть он или нет. Дживанмукта будет наблюдать со стороны. Он вмешался, когда возникла опасность. Так что же? - сейчас нет опасности или нет медиамодуля? Барк не располагал никакими  доказательствами. Но из послания вытекает, что если он добудет такие  доказательства, то сведения  могут  быть  использованы против него. Для высшего руководства Совета Безопасности он может превратиться в опасного свидетеля, особенно  для Хафнагеля... Всё. Теперь надо посетить больницу. Барка беспокоило состояние Миши Горина. Раны у него были не опасные, но он потерял много крови.

     То, что  он увидел в больнице,  возмутило Барка.  Миша лежал даже не в палате, а в коридоре на жестком диване. Под ним находилась одна серая простыня,  такая же прикрывала его. Охрана свидетеля отсутствовала. Барк связался с директором ФСБ.

     Ему не хотелось быть резким, и он просто  сообщил о  фактах:

     - Болеслав Аркадьевич, в больничном коридоре, без  охраны  и без оказания медицинской помощи лежит важный свидетель Михаил Романович Горин.  Его жизни угрожает двойная опасность - как тяжелораненому и как свидетелю. Я могу воспользоваться своими полномочиями, но мне трудно будет убеждать в них больничный персонал.

     - Понимаю. Но разве Горин не был помощником Цербо?

     - Горин работал в его ресторане и оказался первым человеком, который реально воспрепятствовал планам преступников - он пытался освободить Наташу Осоргину и едва не поплатился за это жизнью.

     - Ну, что ж. Охрану  вышлем, но насчет ухода - никаких гарантий.

     - Но ведь Мирзоева помещали в отдельную палату!

     - Давид Данилович, персонал имеет представление о тех, кто к ним попадает -  профессиональный  инстинкт.  Они  рассчитывают  на встречную благодарность. В этом смысле Горин для них никто -  сирота. Если вы продемонстрируете свое  покровительство,  отношение наверняка изменится.

     Барк понял. Он потребовал, чтобы дежурная сестра  пригласила заведующего хирургическим отделением со всей непререкаемой властностью, на которую был способен.

     - Кучин Евлампий Михайлович, - аккуратно представился зав.

     - Комиссар международного  агентства полковник Барк. Евлампий Михайлович, попавший к вам тяжело раненый Михаил Горин, находится под защитой органов международного сообщества.  Я  думаю,  он  не долго пробудет у вас, но сейчас раненому требуется профессиональный уход и постоянное наблюдение квалифицированной сестры.

     Барк достал двести евро и протянул Кучину.

     - Я думаю, это покроет расходы позволяющее обеспечить необходимый уход. Ему нужна отдельная палата.

     - Всё будет сделано, господин комиссар, - Кучин расплылся на глазах, двумя пальцами опустив деньги в наружный  карман. - Через пять минут подготовят отдельную палату.

     - Я дождусь, когда его переведут, и прибудет охрана.

     Миша лежал, подняв голубые глаза к потолку, и счастливо  улыбался.

 

     Остаток дня принес несколько скандальных контактов с рассерженными чиновниками и новые сведения о следах  Мирзоева. Чиновников Барк отослал к  генералу  Сперанскому, оперативные  данные о передвижениях Сыча внес в компьютер. Из сообщений можно было сделать вывод о том, что  Сыч  осел где-то  поблизости и готовится к мщению. Милиция обнаружила еще два трупа и  две угнанных  машины. Чтобы выяснить маршрут,  по которому он прошел,  покинув последнюю машину, требовалась  отдельная  проверка.  Милиция не располагала необходимыми возможностями, Барк не видел смысла в такой  экспертизе. Она наверняка окажется безрезультатной - он найдет  брошенную берлогу или упрется в очередной тупик. Потом потребуется специальное разрешение на каждое следственное действие. Розыск  сбежавших преступников не та сфера деятельности, где он может беспрепятственно использовать свои полномочия.

 

     Идея Ивана Адамовича была проста и понятна для россиянина, но, сколько бы он ни объяснял ее Блейку или Хафнагелю,  они просто не поверили бы в возможность такого.  Они,  впрочем,  как и весь остальной мир, не знали истинного положения на кухне российской политической элиты.  Ее  непристойные  места  скрывали разного рода фальсификациями, роспуском ложных слухов и их опровержениями.  Мир верил, что  законность  здесь,  по крайней мере, на государственном уровне, соблюдается.  Но то,  что собирался выполнить Лапшин, было не лакированной  вывеской  "Здесь совершается политическое действо России", а самим действом.  Он переговорил  со  своим  крупнейшим партнером по бизнесу, президентом многопрофильного концерна "Сварог", Уваровым Порфирием Моисеевичем, тот придал в помощь соратнику двух ведущих учёных в области биоэлектронники - Илью Вельдмана и Семёна Берлинга, и Иван Адамович двинул в Москву.

     Сорокин уже ждал могущественного депутата.

     Лапшин с порога взял быка за рога:

     - Евгений  Васильевич,  время  не ждет.  Я думаю, мы со своим умом лучше разберемся в научных проблемах, которые пытаются разжевать для нас иностранные эксперты. Тебе не надо представлять гордость нашей науки - Илью Натановича и Семёна Сергеевича?

     Само по  себе такая аттестация обязывала Сорокина обаятельно улыбнуться и протянуть ученым руку для пожатия. Впрочем, он действительно знал Вельдмана и Берлинга.  Да и кто их не знал - часто мелькавших в научных и коммерческих обозрениях, блиставших своими разработками в биоэлектроннике?

     - И что вы предлагаете?

     - Ученые имеют необходимые категории допуска к государственным секретам,  так что ты не согрешишь, познакомив нас с протоколом саммита созванного Хафнагелем.

     Сорокин обожал секреты и любил сам создавать их,  но он  без почтения относился  к  секретам,  которые создавали другие,  да и сейчас, после того как Лапшин описал чуть ли не каждый  его  шаг, какой смысл было делать из секрета то,  что не могло принести ему конкретной выгоды?  Сверх того,  как патриот он считал, что "своя наука должна дать беспристрастную оценку".  Он многозначно взглянул на Ивана Адамовича, дескать, это мой риск, и моя добрая воля, и моя очень важная услуга,  хоть я и не знаю, зачем тебе это надо, вздохнул, подчеркивая выше обозначенное, и сказал:

     - Я не склонен недооценивать научный уровень западных коллег,  но считаю,  что  экспертный взгляд наших учёных внесет большую точность в картину с этим  медиамодулем.

     И еще повздыхав, и что-то прикидывая в уме, добавил:

     -  В соответствии с существующей инструкцией,  с материалами вы ознакомитесь только в смотровом зале министерства.

     Лапшин и  два ученых получили доступ к секретным протоколам и заключительному меморандуму.  Там, разумеется, отсутствовала специальная часть, освещавшая роль самого Лапшина в появлении феномена, но Иван Адамович был готов развеять сомнения, даже если бы появились возражения,  основанные на невнятном комментарии МАКНАД по поводу Заозёрских событий:  "Да,  я участвовал. Но вы сопоставьте  мою вину  и  глобальную опасность, которую представляет собой неуправляемый медиамодуль!" Конечно, сопоставили бы  и  решили  в  его пользу. Но  информированные  люди молчали.  Уж если знающий каждую деталь секретарь КВЭ Хафнагель поддерживает  Лапшина,  нам  лучше "не высовываться".

     К вечеру машина завертелась. Иван Адамович сделался не только тайным представителем интересов Хафнагеля и Блейка, но получил собственные официальные полномочия от президента и  правительства по противодействию возможной,  ярко описанной учеными,  угрозе со стороны Заозёрского феномена.  Глаза Вельдмана и Берлинга горели. Они окунулись  в такую бездну научных возможностей,  открытых уже самим фактом медиамодуля, что готовы были заговорить любого, даже из тех,  кто не слышал о физике со школьной скамьи. Их лихорадочная деятельность продолжалась почти всю ночь.  Встревоженные высшие чины  государства согласно кивали и соглашались на все требования о полномочиях, которые выдвигал Иван Адамович.  ФСБ и Министерство обороны  получили указания выполнять распоряжения Лапшина в рамках программы "Швабра",  под которое не без иронии, вспомнив основное занятие  Парфёновой,  закодировал  свои  интересы в деле Иван Адамович Лапшин.

 

     Проснулся Барк  с  возросшим  чувством тревоги. Он  привык к опасным условиям и умел в  них работать. Но  Наташа  подвергалась смертельному риску только потому, что не могла  не пойти на похороны своей матери. Траурная церемония предоставляет киллеру самые удобные условия - он знает время, место. Он знает, что  перед могилой человек не защищен от выстрела.

     В ФСБ  и милиции ничего нового о розыске сбежавшего Мирзоева сказать не могли. Барк связался с Кёхлером.  Глава аналитического отдела Интерпола как всегда находился на месте.

     - Проблемы? - после приветствия поинтересовался Юзеф.

     - Да. Похоже, что бежавший Мирзоев намерен  охотится на свидетеля.

    - Мой  мэнфрейм  обрабатывает  текущую  информацию из твоего района, но Мирзоев отсутствует в нашей картотеке. Из местного МВД не поступало предложения взять его на  международный учет. Ты  бы мог загрузить данные мне, но твой бдительный протокол  потребует, чтобы доброе дело благословил прокурор не ниже областного.

     - Тут у меня тоже проблема.

     - Не жалуют?

     - Да. У меня зоной особого риска становится  кладбище. Сегодня похороны мамы Наташи Осоргиной.

     - Я поищу подозрительные точки в прилегающих районах, правда, успех сомнителен - восемь-десять часов  киллер может отсидеться под экраном. Но я постараюсь.

     Барк решил  обратиться с просьбой о дополнительных мерах безопасности Наташи к генералу Сперанскому.  Тот согласился и рекомендовал обсудить  вопрос с начальником отдела безопасности полковником Пресновым.  Полковник выслушал  комиссара,  но  возразил   против методики.

     - У нас большие силы, - сказал  он. - Мы действуем вместе со специальными  подразделениями  МВД. Мы обеспечиваем  безопасность президента, высоких гостей из-за  рубежа, поэтому у  нас  неплохая практика. Но за такое время  гарантировать безопасность одной девочки по ходу следования похоронной процессии мы не успеем.  Сами понимаете, к официальным мероприятиям готовятся не один день.

     - Я не говорю об обеспечении безопасности на всём пути  следования. Я прошу  проверить  зоны,  прилегающие  непосредственно к кладбищу.

     Специалист по  охране  возразил. Он считал равноценными зоны риска, примыкающие к дорогам,  ведущим  на  кладбище, но  поскольку глобальную безопасность  обеспечить  невозможно, полезнее подключить двух-трёх телохранителей, способных  внимательно отслеживать состояние подозрительных мест.

     Понимая, что случай не  из  тех, когда плодотворны возражения, Барк согласился на телохранителей.

     Всё что оставалось - проинструктировать Наташу, что Барк и сделал, когда они встретились в актовом зале школы, где был выставлен гроб с телом Наташиной мамы.

     - Наташа, - без  предисловия  начал  Барк, - мы  находимся в чрезвычайном положении. Для  нас  это условия военного времени. Я командир, ты - солдат. Всё это ты могла понять вчера, и из  событий и из разъяснений.  Тебе придётся одеть вот этот жилет. Он не стеснит движений, ты его даже не  заметишь на себе, но семьдесят  процентов уязвимой  площади тела будут защищены. Привыкай. Я хожу в таком же.

        Сразу же  два белобрысых офицера ФСБ, сопровождавших Наташу, категорически заявили, что они не против, но эта мера представляется совершенно излишней. Они будут все время находиться рядом  и готовы защитить ее собственными телами. Они все понимают, но им предписано ограждать свидетеля от контактов с комиссаром.

       - Приносим извинение, - добавил старший лейтенант, -   мы  всего лишь выполняем долг.

       Барку пришлось отказаться от своего предложения, и он с тревогой подумал, что против жилета они возражают, потому что в нем можно спрятать маяк, указывающий место нахождения Наташи. Естественно, они не хотели, чтобы комиссар знал, где прячут пленницу ФСБ.

      Тело Елены Николаевны лежало в простеньком  гробу, обтянутом черным шелком, с отчужденным, неестественно красивым лицом, каким его постарались  сделать косметологи морга. Наташа  попятилась,  как будто вдруг обнаружила, что по ошибке попала совсем не туда. Барк  слегка  подтолкнул ее вперед.

     В два  часа  зазвонили  колокола  четырех  Заозерских  церквей. Сразу по  нескольким улицам к кладбищу потянулись похоронные процессии. То, что несли в зарытых гробах, было результатом отбора генетических экспертиз. Там фактически  находилась пустота  и  на лицах людей наполнявших процессии, застыло выражение скорее недоумения, чем горя.

     Проспект Энтузиастов, на который из прилегающих улиц и узких переулков  стекались траурные колонны, был главной артерией города по традиции принимавшей печальные и радостные события. Дорога на  кладбище  примыкала  к проспекту и шла даже немного назад. Но большое бедствие требовало собрать воедино семьи, которые постигло горе, чтобы разделить его и с теми, кто ничего не потерял и может только посочувствовать. Барк увидел, как  с  улицы Доватора, тоже примыкавшей к проспекту, появилась  небольшая  процессия  несущая открытый гроб. Очевидно, это  была Софья Шамшурина - одна  из  тех, кому  преступники  оставили тело. Перед  домом  47 эта  небольшая струйка народа влилась в довольно   крупную группу людей. Из  подъезда вынесли  закрытый  гроб - то, что  осталось  от полковника Цербо. Город  еще  не знал,  какую роль сыграл Нестор Кириллович в событиях сегодняшнего дня  и очевидно немало друзей, коллег и знакомых искренне скорбели по погибшему  полковнику. Закрытый  гроб Цербо и открытый Шамшуриной поставили на одну платформу, и процессия влилась в общую траурную колонну.

     Проспект расширялся  в  кольцеобразную  площадь внушительных размеров. На ней расположились главные здания Заозёрска -  городской администрации и городской Думы. Площадь носила отдельное название - "Согласия" и снова переходила  в проспект. Толпы  сочувствующих и скорбящих притормозили на какое-то время, и приняли более организованный  характер. Всё это Барк машинально отмечал, наблюдая за общей картиной событий. Он ехал в Крокодиле считая, что умная машина   - наиболее  надежный защитник при движении по улицам города. На  территорию кладбища микроавтобус не пройдет, и тогда Барк будет находиться  рядом с Наташей. А  сейчас  Наташа шла около  гроба своей  матери. Ее оберегали два агента ФСБ. Создать эффективную защиту от  возможного  покушения  на  протяжении движения траурной процессии было очень сложно традиционными  средствами. Здесь Барк должен был  согласиться  с мнением  начальника отдела безопасности полковника Преснова. Вдоль проспекта тянулись небольшие дома. Подъезды домов не запирались, в каждый можно легко проникнуть и занять удобную  позицию у любого окна или на чердаке. Источником опасности мог оказаться небольшой сквер. Проспект имел двустороннее движение, разделяясь сквером, много лет назад засаженным деревьями клена, образовавшими развесистые и густые кроны. Они вполне могли надежно  прикрыть  какого-нибудь  фанатика, не способного понять, что здесь его шансы  на спасение равны нулю. Но такие тоже находятся.

     По мере продвижения, Крокодил анализировал до девяноста процентов условно-опасной зоны, но ничего подозрительного не обнаружил. С проспекта процессия свернула в переулок Прогонный, а потом на улицу Дачную, незаметно переходившую в дорогу на кладбище. Дачный поселок, от которого улица приняла название, появился намного позже кладбища, и на картах города заменил "Путь  Ильича"  - как обозначил  ее далекий партийный градостроитель,  что внесло двусмысленность, как в идеологическое, так и ритуальное действо.

     Забавный эпизод  из  городской  истории промелькнул в голове Барка, когда  в конце "Дачной" он  увидел  кладбищенскую  часовенку, раскрывшую смысл информации компьютера о переименовании улицы.

     За время движения его ни разу не вызвал Юзеф Кёхлер  и  Барк  понял, что тот ничего не смог обнаружить.

     Между поселком и кладбищем лежал небольшой  перелесок. Кладбищенскую ограду обтекали проселочные дороги, ра