Юрий Тола-Талюк

 

 

Д Е М О Н Ы   П О И С К А

 

(часть четвертая)

 

КАПКАН

 

  Описав кольцо по площади Минина и Пожарского, Горин припарковал чароки на стоянке муниципальных властей. Оставив машину, он глубоко вздохнул и огляделся вокруг. После возвращения зрения, мир, состоявший из звуков, обогатился миром пространственных форм. Выход из автомобильного салона, означал для него перемещение в новое пространство огромное.  

Резиденция областного начальства находилась по ту сторону толстых стен Нижегородского  Кремля, но автомобили парковались за пределами административной святыни. Из будки технического надзора выскочил крепыш с набитым  ртом  и недоеденным бутербродом. Свободной рукой он делал выразительный жест, который можно было истолковать как: "пошел вон!" Понятные резоны автомобильного привратника не устраивали Мишу. Стоянка находилась в какой-нибудь сотне метров от клуба "Континент" и было глупо оставлять ее. Он вполне освоил секрет успешных переговоров,  рассчитанный на такой случай. Наличность, взятая под жесткий федеральный контроль  и  уступившая  место  кредитным карточкам, размягчала суровые нравы уличного начальства как масло на сковородке. Наблюдая, как крепыш приближается, поспешно заглатывая остатки  бутерброда,  Горин достал из кармана и зажал между пальцев пару евро,  имевших и внутрироссийское хождение.  Деньги исчезли в кармане широкого комбинезона  незаметно даже для бдительного глаза камеры,  контролирующей стоянку. Теперь можно было уйти, получив на кредитную карточку талон контрольного автомата,  с указанием таксы и начала парковки.  Чароки  вводился  в компьютерную память и брался под беспристрастную защиту. В принципе, можно было предъявить удостоверение,  но, как убедился Горин, в состязании между правом и жадностью преимущество получала наличность.

Его взгляд обратился к другой части пространства, где, сверкая свежей краской и позолотой, возвышался закрытый клуб Континент. Какие события притаились за его стенами? Что ожидает в одном из кабинетов этого богатого здания? Приглашение Уварова, сделанное через секретаря Сандру Тугай, казалось загадочным и странным. Но от таких предложений не отказываются. Чтобы избежать случайностей и не опоздать, Горин  приехал пораньше и сейчас имел время постоять и осмотреться. Солнце коснулось крыш, бросив багровые искры на еще яркую зелень. Оно вспыхивало в просветах невысоких домов, но лучи заката уже терялись в пылающей рекламе, кольцом охватившей площадь и убегающей по фасадам зданий Большой Покровки. За чертой волжского откоса, где-то над Борским далеким берегом, висел оранжевый туман. Черные  тротуары отдавали тепло, и оно, встречаясь с холодным вечерним воздухом, вытягивалось над землей призрачным покрывалом, исчезая в движении людского потока.

Район Верхневолжской Набережной и Большой Покровки принадлежал богатым  и очень богатым людям. Они были истинными хозяевами главного "кармана России", как называли Нижний Новгород со времен далеких Нижегородских ярмарок. Следы предыдущих эпох, оставивших нищету и ветхие строения в нижней и заречной частях города, странно контрастировали с вызывающей роскошью современных архитектурных ансамблей. Но здесь это не бросалось в  глаза. Каждый сантиметр  исторических зданий нагорных районов тщательно реставрировался, обогащаясь модерном строительного  прагматизма.

      Был первый день Яблочного Спаса,  выпавший в  этом  году  на пятницу. Зажиточная публика, охотно принимающая всяческие предлоги для разгульного отдыха, двигалась по сверкающему чреву Большой Покровки, переливаясь  как  россыпи самоцветов в сказочной пещере Алладина. Миша смотрел на праздник и видел блеск,  но не разделял настроений царящих в толпе. Сейчас физическая близость опьяненной вожделением массы,  вызвала у него странное чувство потерянности.  Оно быстро  пронеслось, прикасаясь к каждому нерву, словно пальцы искусного пианиста и притаилось,  не решаясь всплыть на поверхность  сознания. Впервые за  время  пребывания в Нижнем, он ощутил свою инородность здесь. Всё ему  представлялось чужим,  даже язык.  Его русский, усердно шлифовавшийся на классиках и прекрасных переводах мировой литературы,   казался слишком  правильным.  Вокруг  звучали слова, которые он вспоминал с трудом.  К тому же слова соединялись между собой без правил или вопреки правилам грамматики.

       От языка мысли обратились к Наташе, и он невольно открыл смысл размышлений последних дней, после служебной командировки в Цюрих.  Его волновало возвращение в Россию переживаемое каждый раз заново. Здесь впервые возникла непередаваемая атмосфера близости Наташи, близости, когда ее красота еще была невидима  для него.  Когда он, тяжелораненый лежал в больнице Семашко,  она ухаживала за ним. Она была первой, кого увидели его глаза.  Он преклонялся  и  ощущал  свое  бессилие  перед ней.  Оценивая возможные последствия встречи с Уваровым, Миша подумал,  - а не является ли его профессионально неосторожный шаг  следствием  личного чувства?  И зафиксировав эту мысль,  он ощутил потребность исследовать ее до  конца, без страха перед  выводами.

     Из размышлений вывел внезапный толчок.  Он обернулся. Дюжий смотритель  стоянки,  не разбирая дороги,  ринулся навстречу автомобилю въезжавшему на его территорию.  Физическое  воздействие прервало направление мысли. Миша вспомнил солнечные картины безоблачного мира,  когда они с Наташей учились.  Он никогда  не  позволял вольности по  отношению к ней,  и казалось,  что между ними присутствует гармония и согласие.  Потом продолжилась их служба. Наташа окунулась в работу со свойственным ей напряжением. В заполненном до предела мире деятельности ему,  кажется, уже не  оставалось места.  Это  была  и  его работа,  здесь и ему принадлежала законная территория. Но там имелся высший  авторитет,  с  которым никто не мог соперничать Барк.  В действиях Горина появился вызов, способный спровоцировать срыв.  Миша выпрямился  и посмотрел на расстояние, отделявшее его от клуба "Континент". До встречи оставалось пять минут.

Стена Нижегородского Кремля прислонилась к дороге и зеленому газону как щека к раскрытой ладони.  Отсюда был хорошо виден подъезд клуба.  Само здание, заложенное в девятнадцатом веке, носило следы церковнославянского стиля. На цоколе и фасаде изобилие византийских деталей было воссоздано в двадцать первом с ювелирной тщательностью, и подчеркнуто  многообразием цветов и оттенков. Дом, в прошлом имевший длинный список хозяев, ныне принадлежал Порфирию Уварову, президенту научно-промышленного объединения, со странным языческим названием "Сварог". В международных каталогах он значился концерном промышленной бионики и генной инженерии. Значительное пространство перед клубом "Континент" было огорожено серебристыми  цепями.  За ограждение въезжали лимузины, длинные как пожарная лестница.  Лакеи,  в зелёно-золоотистых ливреях,  стремительно  подбегали к ним, выпуская очередную пару членов клуба, так как только они были вхожи сюда. Автомобиль немедленно отгонялся, чтобы уступить место очередному.  Мужчины, неторопливо направлявшиеся к  подъезду,  были облачены в черные смокинги;  женщины - в платьях до пят,  с открытыми плечами. На фоне пестрой уличной толпы эти пары  напоминали  пингвинов,  оказавшихся  в  джунглях  среди обезьян. Дамы курили тонкие сигареты,  свернутые из табачных листьев.  Дым от них вытягивался голубоватыми струйками,  делая зримой границу теплого и холодного воздуха.

     Из "парсифаль-классик", престижного дорогого лимузина, изготовленного на заказ старой английской фирмой, вылезла внушительная фигура Порфирия Уварова. Он раздвинул плечи, подтянул живот и поприветствовал собравшихся у подъезда благосклонным жестом обеих рук.

     "Ну вот, - пробормотал Горин, - штатный период нижегородской командировки  заканчивается  и  рядовая  инспекция превращается в чрезвычайное обстоятельство".  И  он двинулся навстречу неизвестности, словно массивная фигура Уварова образовала водоворот,  который с  неизбежностью затягивал его в двери клуба как щепку в речной омут.

На пороге стоял швейцар с азиатской внешностью, освещенный мерцающим сиянием реклам и матовым светом падавшим из холла.  В гладких полушариях его щек сочилась почтительная улыбка.  Безусловно, этот  чемпион "сумо" знал в лицо каждого члена клуба, и Миша ожидал вопросов.  Легко скользнув глазами и не изменив  выражения лица, швейцар обратил взгляд на следующих посетителей. Предупрежденный заранее о регламенте встречи Миша, как и  вся мужская  часть присутствующих, надел смокинг. Разумеется, эта упаковка деловых людей была  взята на прокат, но смокинг великолепно сидел на его фигуре. Вообще он являл собой образец спортивного и обаятельного  мужчины.  Его  смуглое лицо,  с большими голубыми глазами выражало уверенность.  Прямой нос,  твёрдый подбородок  и чёткий рисунок  губ  говорили  о решительности. Среди присутствующих мужчин, многие из которых имели незаурядную внешность,  он,  всё же,  выделялся.  Взгляды дам, привыкших видеть здесь всё красивое,  увлажнялись,  останавливаясь на нём.

     В холле висел неуловимых аромат вина, духов и сигарет. Прямо перед входом,  между  двумя  дугообразными лестницами из мрамора, бил фонтан.  Его струи,  с лазерной подсветкой, напоминали стопку золотых монеток,  которые набирали высоту и, падая, рассыпались с лёгким звоном. Оглядев открывшееся великолепие, Миша подумал, что с появлением на свет английской буржуазии,  смокинг, мрамор и золото остаются неизменными атрибутами власти и денег.  Не  обошла этого правила и российская буржуазия.  Ему впервые довелось попасть в недра заповедника,  где очень богатые укрывали блеск своей роскоши от остального населения. Внутреннее убранство клуба отличалось от подобного европейского или американского как православная  церковь от католического костёла, но имелось и сходство.

       Остановившись у фонтана, Миша подождал,  понимая,  что его как эстафету доставят в нужное место без усилий с его стороны.  И действительно, в тот же момент рядом возник мужчина в униформе клуба.  

   - Господин Горин? спросил он,  заученно наклонив голову.

   Миша кивнул.

   -Порфирий Моисеевич ждёт вас, - и провожающий  пошёл вперёд отрепетированной походкой.

     Снизу доносилось журчание светской болтовни, лёгкий звон бокалов и тихие звуки вальса Сибелиуса.  Красные ковры,  лежащие на полу, выглядели приторно,  но делали поступь бесшумной.  Шагая по ним как по воздуху, они подошли к массивной двери с резным рисунком Городецких сирен среди фруктово-цветочного  изобилия.  Портье откашлялся и  легонько  постучал  в дверь.  Глаза сирен вспыхнули светом   изумрудов.  Со словами: "Пожалуйте сюда", - сопровождающий  бережно приоткрыл дверь и пропустил Горина.

     Миша оказался в небольшом помещении. Если пребывание в клубе можно было сравнить с посещением музея,  то кабинет Уварова с его хранилищем - так много было здесь редких и дорогих вещей.

     - Прошу,  прошу, - последовало приглашение, сделанное густым басом.   

      Уваров поднялся навстречу, протягивая руку с располагающей улыбкой. Цепко  глянув  в  лицо Миши,  он непринуждённым жестом указал на глубокое кресло из красной кожи и сам  сел  напротив,  в точно такое же.  Сейчас их разделял небольшой столик с фруктами и минеральной водой. В этой обстановке и костюме шоколадного цвета, Уваров выглядел как секретер из ценнейшего дерева в королевских покоях. Несколько полноватый, с редкими черными волосами на массивном  черепе,  он смотрел глубоко посаженными пытливыми глазами, холод которых прятался в сеточке добродушных морщин.  Мясистый нос, широкий и слегка приплюснутый, придавал лицу сходство с портретами известных джазменов или тренеров по боксу,  это впечатление усиливала  тяжёлая  челюсть  и  изогнутые подвижные губы большого рта.  На правой щеке Уварова повисла набухшая тёмная бородавка, сказавшая  Мише  о характере президента больше,  чем всё остальное: её удаление было пустячным делом, но, не обращая внимания на  дефект  полученный от природы, Уваров считал важным не то, как его воспринимают другие,  а то, каким он является перед ними. Всё в этом  человеке было породистым и холёным.

     "Очень большой босс,  - подумал Миша.  - Чего же он хочет от сотрудника МАКНАД, ревизующего деятельность концерна с серверов опорной базы?"

     Спустя два года, после того, как интересы Уварова странным образом переплелись с интересами МАКНАД, Миша, закончив экстерном полицейскую академию ООН в Лозанне, курировал нижегородское направление, через информацию, поступавшую на серверы Марии Марабеллы - базы МАКНАД. В концерне действовали технологии, недоступные другим фирмам, потому что их создателем был Осоргин. До сих пор деятельность концерна не вызывала вопросов со стороны контрольных органов и Миша недоумевал, что могло заставить президента Сварог искать встречи с рядовым инспектором. 

     - Ну-ну,  - пророкотал Уваров, прерывая затянувшееся  молчание, - не будем гадать.

     Он доброжелательно посмотрел на Горина.

-Вы ниточка, связывающая меня с комиссаром Барком. Я знаю о вас наверно больше, чем вы могли бы предполагать. Как-то случилось, что наши пути не пересекались. С тех пор как мы обручались с технологиями Осоргина, у меня не было случая ближе познакомиться с вами Михаил Романович. Вам эти технологии тоже помогли, быть может, даже изменили жизнь.

-Так вас посетила ностальгия, Порфирий Моисеевич, или вы задумали совершить что-нибудь наказуемое?

Уваров рассмеялся.

-Чувствуется школа Барка, - ирония и скептицизм, он одобрительно кивнул. - Да, может быть и ностальгия, но кроме этого, вы ведь тоже проявили интерес к нашей работе. Вот  вы вошли в память наших мэнфреймов, анализируя  не просто финансовую деятельность,  а финансирование лишь  одного  проекта, точнее, научных разработок Вельдмана и Берлинга.  Зачем вам понадобилось это?

Уваров помолчал, с удовольствием взирая на Горина.

     - Глядя на вас, невольно думаешь, - если этот человек начнет что-то копать, он обязательно докопается. Вас распирает от талантов, и они видны невооружённым глазом.  - Уваров сделал жест,  видимо означавший, что против талантов он ничего не имеет, - но... когда таланты применяются там, где разместились мои интересы  Надеюсь, вы внимательно следите за моей мыслью и видите, что в ней отсутствует обвинительный уклон.

     - Благодарю,  - хладнокровно заметил Горин, - все, что вы говорите приятно слушать.

     Уваров понимающе взглянул на него,  вздохнул и, кивнув в сторону стола, взял бутылку с минеральной водой. Наполнив бокал и полюбовавшись искрящимися пузырьками, он продолжил:

     - Мы имеем друзей по всему миру и оказываем друг другу  разнообразные услуги  в рамках взаимных интересов.  Мы обратились за консультацией и получили её, - ну, можно сказать всё о вас.  У вас искалеченное детство,  неоднозначный  период  юности и совершенно неожиданный поворот в зрелом возрасте.  Сейчас вы иностранец, но я всё же смотрю на вас как на соотечественника.

     Рассуждения Уварова  показались  Горину  бесцеремонными и он сухо заметил:

     - В наших  отношениях  это ничего не меняет.

     - Ну, хорошо. Я не хотел выглядеть бестактным. Мне требуется точность для формирования нормальных отношений. Так что давайте, Михаил Романович не будем обижаться на слова, а будем учитывать только то, как они согласуются с обстоятельствами.

     - Какими?

     - Ради которых я попросил встретиться.

     Уваров немного  помолчал  и  вздохнул.

     - Итак, у вас началась новая жизнь в Лозанне. Вы получили высокий рейтинг  по шкале Бергера, и отличились в интеллектуальной и спортивной областях.  Вы прошли суровую школу в оперативных войсках ООН,  откуда  были  направлены  в интернациональное отделение Вест-Пойнта, которое и закончили с отличием, став  специалистом  по стратегической разведке. Вы изучали право и стажировались в Сорбонне. Но удивительная кривая ваших разнообраззных  интересов  всегда была привязана к главной оси - МАКНАД,  вы не смогли уйти от человека давшего вам настоящую жизнь...  Девис Даниель Барк, - Уваров на секунду замолчал, и лицо его оживилось. - Вообще-то он русский эмигрант в третьем поколении и имеет национальный вариант имени - Давид Данилович Барков...  Не знаю, - хмыкнул Уваров, - может быть, окончание фамилии вызывает у  него  отрицательные  ассоциации. 

Глазки Порфирия  Моисеевича  заблестели,  видимо он был неплохим знатоком  творчества скандального русского поэта Баркова.

     - Это,  конечно,  шутка, - посерьезнев, сказал он, - Когда-то наши дороги сошлись на одном странном деле, - его лицо заволокло дымкой воспоминаний.  - Кажется, и вы имели к тем далёким событиям какое-то отношение...  Да...  Комиссар...  Очень сильный человек. Хотелось  бы сохранять с ним хорошие отношения.

           Закончив длинный монолог,  Уваров  обмяк,  уютно  и  по-домашнему притёршись в кресле, ободряюще посмотрел на Горина, ожидая взаимной порции откровения.

Нелогичное и многоплановое разглагольствование Порфирия Моисеевича вызывало у Миши легкое недоумение. Быть может, Уваров испытывает смущение от сознания того, что ему придется говорить о какой-то щекотливой теме? Люди всегда тушуются, обращаясь с просьбами, ведь в данной ситуации Миша был представителем надзирающей инспекции. Или Уваров хотел выяснить, насколько хорошо он информирован о делах концерна? Часто слова не раскрывают, а напротив, маскируют подлинную мысль. Миша чувствовал, что такая подлинная мысль имеется и у Порфирия Моисеевича, но не был уверен, что Уваров озвучит ее. Мотив для подозрения был как бы встроен в саму специфику работы МАКНАД - никому не нравилось вмешательство международных органов контроля в просторы научной деятельности,  на которых учёные и бизнесмены  выгуливали  свои  доходы. Он посмотрел на Порфирия  Моисеевича,  прикидывая,  насколько тот заражён негативными идеями.  Лицо президента выражало доброжелательность, но оставалось непроницаемым.

     - Господин президент, надеюсь, вы пригласили меня не для того, чтобы высказать комплименты?  

     - Ну, ну, ну, - Уваров примирительно поднял руки. - Понимая ваши чувства я не возразил против "господин президент", но ведь мы не на  дипломатическом приёме.  Так что Михаил Романович,  пускай для вас я буду Порфирием Моисеевичем.

     Уваров приумолк,  пошевеливая  губами,  словно давая Горину прорепетировать произнесение своего имени-отчества, и продолжил:

     -Не будем горячиться. Мы должны знать, кто есть кто, чтобы перейти к предмету разговора.  Спокойствие пригодиться и  вам  и мне. Не исключено, что впереди серьёзная дуэль... А теперь скажите, Михаил Романович,  почему агентство заинтересовалось Берлингом и Вельдманом?

     - Это те, кого мы стараемся не выпускать из поля зрения. Они выдающиеся учёные.  В некотором смысле наши должники, некогда получившие  могучую интеллектуальную подпитку.

     - Помню, помню, - недовольно поморщился Уваров.

     - Их исследования,  как правило, имеют отношение  к  жизненно важным сторонам  экологии и безопасности общества.  Денежный потоп, пролившийся в настоящее время на эту пару,  просто  поражает воображение.

     - Да,  да,  - Уваров задумчиво посмотрел на Горина.  - Такие работы просто  невозможно скрыть.  Но тайна - эта вечная спутница большого бизнеса и политики - имеет много приёмов, чтобы замаскировать то, что ей принадлежит. Работы можно фальсифицировать, провести за пределами юрисдикции  контрольных  органов,  и,  наконец, осуществить сговор заинтересованных лиц.

     Глаза Уварова лучились доброжелательностью.

     "Он раскачивает меня как молочный зуб, в поисках подходящего момента, чтобы дёрнуть,  - подумал Миша.  - К тому же  желает, чтобы я ему доверял.  Но что стоит искренность его слов и внешнее обаяние? Большая власть даёт человеку силы на удивительное  самообладание. Человек  играет так,  словно богатство оплачивает его фальшь, но они и мгновенно ломаются, лишённые опоры власти. Интересно, как  бы  повёл себя господин президент, брошенный на нары в общей камере? - Горин подумал, что с удовольствием взглянул бы на это зрелище, и поймал себя на том, что мысленный эксперимент обозначил характер отношения к президенту "Сварог". - Но в этом человеке чувствуется сила эгоизма и способность отвоевать место в любых условиях,  даже на тюремной параше.  Я ощущаю его  изъяны  не только на  уровне  подсознания.  Его доброжелательность - опасный товар".

     - Порфирий Моисеевич, - невинно спросил он, - когда вы говорили о дуэли, вы имели в виду дуэль между профессиональным долгом и взяткой, или между вами и мной?

     Уваров хмыкнул.

     - Может быть, это и красивые экстремы,  но отношения к делу не имеют. Я не намерен вовлекать вас в сговор против правовых институтов, и уж конечно,  не подозреваю в продажности. Мой интерес к вам содержит определённую цель.  - Уваров кивнул, задрал подбородок и погладил провисший на шее жирок. - Видите ли, всегда имеются обстоятельства существующие независимо от  нас.  Иногда  они становятся нашими попутчиками, но иногда подобны обвалу на горной дороге - внезапно он возникает на вашем пути и, не убрав камни,  вы не продвинетесь ни на шаг. То, перед чем я сейчас оказался, похоже на обвал - с одной стороны пропасть,  с другой - отвесная стена, а  сзади уже подпирает и дышит в затылок свора таких же одержимых как я...  - он сделал    паузу, давая сравнению укорениться в сознании, и закончил:  - Правда,  это не что-то материальное - это проблема выбора.

     Горин улыбнулся.

     - Вы не похожи на Датского принца,  Порфирий Моисеевич. Вы - делец. В  требнике вашей касты записано:  "Никогда не сомневайся! Никогда не отступай!" Даже развязав кровавый конфликт, вы не  отступите назад, потому что не можете проиграть. Вы обречены выигрывать. Единственное чего вы боитесь - проиграть там, где игра идёт по правилам,  придуманным  вами же, и  тогда ваша каста и ваши деньги окажутся бессильны перед сменой светского гардероба на  полосатый костюм.

     Уваров искренне рассмеялся.

     - Ну,  вы  Михаил  Романович,  выражаетесь  слишком  изящно. Во-первых, деньги в России не бывают бессильны. Что касается "полосатого костюма" - это униформа гнилого Запада;  у нас уже много лет носят серую робу,  да фуфаечку. Но... - Уваров поднял обе руки, зажмурившись как ведущий популярного шоу,  который хочет остановить лестные, но затянувшиеся аплодисменты, - давайте успокоимся! При такой форме разговора мы ни до чего не доберёмся.  Быть может вам нравится эмоционально воздействовать на людей, но в моём случае  это неконструктивно,  хоть и имеет эстетическую ценность. В одном вы правы: "казённый дом" витает за кулисами нашего разговора... Ну, да ладно, - Уваров сделал жест как бы отпускающий Горину все его прегрешения. - Будем считать, что мы достаточно полюбовались друг другом. Перейдём к делу.

     Слегка прихлопнув по столу руками,  на которых из-под дымчатых манжет  мелким рубчиком,  выбивались,  подобно спирали Бруно, упрямые чёрные завитушки, Уваров продолжил:

     - Мы остановились на том, что исследования Вельдмана и Берлинга щедро финансируются и что они такие учёные, которые способны одушевить опасных демонов науки...

     Уваров говорил неторопливо,  отделяя слова паузами  разнообразной длины.  Так говорят большие политики перед большой аудиторией. Они считают, что если говорят,  то нечто значительное. Впрочем, Миша  видел здесь осторожность  в подборе слов.

     - Но  это всего лишь бухгалтерский взгляд.  В реальности всё выглядит сложнее, если не сказать - хуже. Суть в том, что опасные "демоны" выходят  из-под контроля и начинают обслуживать интересы лиц способных придать им опасное направление.

     - Одним из них являетесь вы, Порфирий  Моисеевич.

     - Разумеется. Ведь если что-то происходит в лабораториях и на предприятиях принадлежащих мне, я имею к этому отношение. Но концерн "Сварог" - это гигантское финансовое царство, земли которого принадлежат не только мне. В этом царстве ведётся постоянная междоусобная война,  как испокон веков на матушке Руси. Мне бы хотелось обуздать  некоторых удельных князей.  Здесь наши цели могут совпасть с гуманитарными задачами вашей организации и  позволят мне избежать необходимости поддержать сомнительные решения.

     - Давайте не будем переводить популизм в покаяние, а остановимся на  той  иронии,  с  которой  вы  говорите  о  членах своей "семьи". У вас что - идеологические расхождения?

     - Та-ак, - протянул Уваров, остро пощупав глазами Горина, - я посеял сомнения в вашем уме.  Вы думаете,  что с моей стороны ведётся игра,  цель которой обвести мальчика вокруг пальцев? Попробую развеять ваши сомнения. - Уваров потянулся и хрустнул пальцами. - Разумеется я хищник, а не ягнёнок. Но чем старше становишься, тем более убеждаешься,  что жизнь - не сладость, приготовленная специально для тебя, а если сладость - то от неё выпадают зубы. Нам вдруг приходится жертвовать совсем не тем,  что мы готовы отдать, и действия приобретают не тот смысл,  который мы пытались вложить в них. У Киплинга есть рассказ, очень наглядно выражающий эту мысль:  Некий матрос получил талисман - обезьянью лапу - способный выполнить три любых желания. Конечно, первым желанием были деньги. Стук в дверь,  входит клерк:  "Ваш брат погиб, вот сумма, на которую он застраховал жизнь. Второе желание - вернуть брата с того света. И когда появился леденящий душу призрак, матрос пожелал, чтобы призрак исчез... Видите, как изящно справился художник с глубочайшей философией наших желаний и их последствий!  Мы эгоистичны, но вселенная-то имеет  свои  собственные  законы.  Ей наплевать на  наши пожелания, и она порождает последствия в точном  соответствии со своей природой.  Ещё это называется законом Кармы или Нравственным Законом.  Лет до сорока я считал, что он - плод чрезмерного воображения,  но после сорока прихожу к  выводу,  что понимание и  приятие его - результат опыта. Однако не все,  как вы выразились, члены  моей "семьи", разделяют такую точку зрения.

     - И вы хотели бы навязать её им?

     - Что-то в  этом  роде.

     - Для этого вам требуется помощь сотрудника МАКНАД?

     - Да.

     - И как вы её представляете?

     - Видите ли,  Михаил Романович,  в конечных результатах наши цели совпадают. Вы пресечете незаконную научную деятельность, а я избавлюсь от её опасных последствий.  Но это  осуществится  через  обуздание моих партнёров. А "родню", как говорится, не выбирают. Она останется роднёй и после того,  как мы с вами  расстанемся.  Я дам вам возможность проникнуть в наши тайны, но вы сохраните тайну моего участия в этом действии.

     - Так-так,  - на этот раз протянул уже Горин. - Итак, Порфирий Моисеевич,  вы прелагаете неофициальные отношения,  в которых используете меня, оставаясь в тени?

     - Да. Это так. Но почему "используете"? - Всякое дело должно выполняться разумно.  Если нет необходимости рисковать моей репутацией в  глазах деловых партнёров - лучше не рисковать ею.

     - Тогда почему в нашей встрече так много свидетелей?

     - Вы имеете в виду персонал и членов клуба?  А где мы  могли поговорить ещё?  - в машине, на прогулке? Можно сказать без преувеличения, что право на уединение я получаю только здесь,  в клубе. Так что это самый безопасный вариант.

     - "Безопасный,  в каком смысле?

     Уваров ответил не сразу. Он посмотрел на Горина, пытаясь уяснить, является ли вопрос следствием буквального восприятия  слова "опасность" или его волнует степень риска.

     - Вы же не коктейли взбиваете на своей службе,  Михаил Романович, вы на ней постоянно рискуете.  Я имею в виду опасность, в которой  мы оба можем получить крупные неприятности.

     Миша не  понял, намеренно ли Уваров употребил слово "коктейли" ведь он когда-то был барменом. Президент "Сварог" достаточно продемонстрировал свое  знание биографии Горина.  Как  бы то ни было - такое замечание выглядело бестактным или,  по крайней мере, неосторожным,  что  казалось  не свойственным для Уварова. Миша решил показать, что подобная небрежность в обращении с ним неуместна. Он ответил:

     - Неприятности  готовятся  вашими  партнёрами,  риск отводится для меня, а вам остаётся хорошая репутация,  свобода и все остальные выгоды.

     Уваров строго взглянул на Горина.

     - Простите, я, кажется, выронил неосторожное слово, тем не менее, ваша ирония беспочвенна.  Мы находимся в той  стадии,  когда совершается выбор. Если я не найду аргументов в пользу исследований в рамках закона, последующие действия могут стать преступными. Пока же ещё ничего не известно.  Ваша роль - роль решающего аргумента в умиротворении алчности моих партнёров.

     - А у вас для этого мало сил?

     - Понимаете,  Михаил Романович,  со стороны кажется, что чем больше власти  у человека,  тем больше свободы и легче выбор.  Ан, нет. Политическая и финансовая власть основана на  паутине  самых разнообразных связей  и эта паутина крепка.  Чем выше стоит человек, тем меньше шансов вырваться из  неё.  Босс  запрограммирован этой паутиной, и чтобы разорвать её, необходима внешняя, хорошо организованная сила.  ВНЕШНЯЯ. В моём случае только вы, ваша организация имеет достаточную силу для преодоления вечных интересов моей касты.  В той роли,  которую я хочу предложить вам, или, вернее, указать  на возможность её исполнения,  вы должны продемонстрировать, что располагаете данными об  исследованиях  Берлинга  и Вельдмана в  полном  объёме и МАКНАД намеренно контролировать все последующие стадии разработок.  Но поскольку для меня это  вопрос моего положения  в  мире  бизнеса,  моё  имя ни в коем случае не должно быть  связано с полученной вами информацией.

     - Такие сложные и рискованные меры имеют смысл,  если исследования действительно таят в себе большую угрозу, - осторожно заметил Горин. - Насколько велика их потенциальная опасность?

     Уваров переплёл пальцы,  с хрустом потянулся,  словно  потеряв всякий интерес  к разговору.  Некоторое время он разглядывал потолок, как будто там,  или ещё где-то в небесах у него появилась  потребность получить консультацию по вопросу, потом вздохнул и ответил довольно прозаично:

     - Очень. - И немного помолчав, повторил: - Очень и очень.

   Горин закрыл глаза и, расслабившись, отпустил тело назад. Его не смущало присутствие  Уварова.  Он научился сосредоточенно размышлять в любых условиях.  Кресло вобрало его в себя как сугроб пушистого снега.  Казалось, в нём можно было проваливаться и проваливаться как во всей внезапно возникшей истории. Он мысленно проигрывал стадии поисков, которые предприняли они с Долиным, извлекая на свет божий глубоко законспирированные научные исследования Вельдмана и Берлинга. Уже там, в агентстве, у них появились основания для беспокойства. Горин решил проверить предположения на  месте.  Сейчас  его  уверенность в правильности выбранного направления поиска окрепла.  К тому  же,  похоже,  они копнули достаточно глубоко. Видимо Уваров сумел обнаружить, что в стене, окружающей тайну,  пробита брешь.  Со  стороны  президента концерна последовал неизбежный и логичный ход,  чтобы обезопасить себя пока информация не приобрела разоблачительный характер. Но Горин знал  также,  что  когда на кон поставлены большие деньги, интеллектуалы фирм и их службы безопасности разрабатывают  удивительно изощрённые и убедительные версии событий. Иногда эти версии рассчитаны на нейтрализацию конкурентов,  а иногда направлены против представителей закона.  Настойчивость требования Уварова принять решение сейчас и безотлагательно, не случайна, - наступил момент, когда события переходят в область своих последствий.  Правда, Барк предупреждал, да и сам Миша прекрасно знал об этом - что решения русского чиновника и бизнесмена могут носить спонтанный и нелогичный характер, но действия Уварова не выглядели импульсивными или лишёнными оснований.

     Миша внимательно посмотрел на Порфирия  Моисеевича, пытаясь прочесть на его лице ответ, разрешающий сомнения. Большие боссы зря ничего не делают. Они привыкли к безнаказности, но признают сложность мира  как  нечто, что требуется преодолеть или переиграть. Для этого используется власть денег и политики.  Политика выводит комбинации  из-под удара, деньги делают их осуществимыми.

     - Ну,  что ж, Порфирий Моисеевич, - произнёс Горин, выпрямляясь в кресле, - я готов стать силой, с помощью которой мы попробуем разорвать вашу паутину.

     - Прекрасно, - оживился Уваров. - Надеюсь, Михаил Романович, ваше согласие относится ко  всем условиям,  которые  мне придется предложить. Если это не так, то ещё имеется время отказаться.

     Уваров умолк,  выжидающе  поглядывая  на Горина.  Миша молча  кивнул головой.

     - Понятно.  Вы согласны, - удовлетворённо констатировал Порфирий Моисеевич. - Мой план предельно прост,  надеюсь, настолько же эффективен...

     Он опять вздёрнул подбородок, выпятив нижнюю губу,  и привычным жестом погладил распрямившийся на шее жирок.

     - Вы станете свидетелем совещания, на котором будет решаться судьба открытия Берлинга и Вельдмана... Я как-то незаметно произнёс слово открытие, которое,  кажется,  не употреблял до  этого. Да, это открытие и оно может быть использовано. Нелегальная монополия на его эксплуатацию чрезвычайно соблазнительна  -  гигантские деньги.  Почти наверняка члены совета захотят получить их. Я же считаю,  что открытие должно быть либо запрещено,  либо  находиться под контролем МАКНАД. Учитывая сказанное, я могу оказаться бессильным перед алчностью моих...  моей родни, без вашей помощи, - закончил он с улыбкой.

     Порфирий Моисеевич поднялся,  широким жестом протянул Горину руку, закрепляя договорённость, и подтвердил это словами:

     - Я рад, что вы согласились сотрудничать со мной. А теперь я познакомлю вас  с человеком, ведающим технической стороной проблем безопасности концерна.  Профессиональные вопросы будете решать  с ним. Я в этом мало разбираюсь.

     Уваров взял со стола серебреный  колокольчик,  выполнявший, вопреки предположению  Горина,  не только роль ювелирного украшения, и позвонил в него.

     Находясь почти  с  самого  детства среди тщеславных и с жадностью самоутверждавшихся людей,  Миша всё же никак не мог  спокойно воспринимать мелочную символику самоутверждения и тщеславия, именно в привилегированном российском слое общества.  Это сбивало его с толку, и он пытаться проникнуть в тайный смысл происходящего - что это глупость или атрибутика  чиновного  шаманизма.  Вот  и сейчас ему показалось, что зов колокольчика, является для Уварова тайным символом власти,  даже в такой, почти домашней обстановке, где ему и без того принадлежит всё.

     В кабинете оказалась ещё одна  дверь,  через  которую  вошёл мужчина лет тридцати пяти.  Его появление обдало Мишу волной какого-то неясного предчувствия, словно этот человек вошёл не в одно общее с ним пространство, а в ткань его жизни.

     Мужчина был невысокого роста,  крепко сложен и в хорошей физической форме. В манерах присутствовало что-то кошачье и, вместе с тем,  бюрократическое.  Его близко посаженные,  светло-серые глаза, с чуть покрасневшими белками, смотрели спокойно и холодновато. Но самоуверенность, излучаемая всем его обликом, подсказала Горину, что этот тип относится к знакомой породе людей, у которых вера в свои возможности стёрла чувство самокритичности,  а вместе с ним и широкое восприятие жизни.  Для них профессионализм становится главной внутренней  установкой.  Развивая  профессиональные качества, в  ущерб  человеческим,  они  потихоньку превращаются в зомби, видимо гордясь этим.

     - Эрнест Прохорович Цуг, - Уваров указал рукой на вошедшего. - А это наш гость - Михаил Романович Горин.

     Порфирий Моисеевич с интересом переводил  взгляд  с одного на другого,  как бы пытаясь определить, на кого лучше поставить, словно они были фаворитами конного тотализатора.

     Цуг кивнул и протянул руку.

     - Эрик,  Михаил Романович согласился оказать нам необходимую помощь, - пророкотал Уваров. - А теперь ненадолго забудем о делах. Распорядись, чтобы подали ужин.

 

     Владения Нижегородского  филиала концерна "Сварог" располагались на обширной территории от Оки,  в районе Береговых Новинок, до Казанского шоссе. Некоторые административные корпуса поглядывали на вековые липы Ляхово и Ближне Константинова.  Своё могущество концерн  строил главным образом на разорении химического гиганта - города Колонтай,  созданного ещё в советское  время  по зову первых пятилеток. Как многое, возникшее в результате партийно-административных решений,  Колонтай служил  амбициозным  целям военно-промышленного комплекса и раскручивал маховик производства без оглядки на здоровье людей и окружающей среды. Да и сам город, вместе с заводом и жилым фондом, возводился на неведомых нетерпеливым проектантам карстовых пустотах.  И,  как положено, в начале первого столетия третьего тысячелетия от Рождества Христова,  всё это убожество хозяйственной  мысли  стало  плодоносить.  Болезни эмунной системы,  профессиональные  экземы,  туберкулёз,  сердечно-сосудистые заболевания,  многочисленные формы поражения эндокринной системы человека вызвали массовый исход.  Процесс социальной агонии сопровождался процессом разрушения самого городского  и промышленного массива.  Несколько  кварталов и заводских корпусов провалились в карстовые пустоты.

     Прекрасно подготовленных учёных и инженеров проглотил "Сварог", вместе с рынками, некогда принадлежавшими товарной продукции города  Колонтай.

     Строительные работы при создании Нижегородского филиала концерна "Сварог", проходили под знаком восточного влияния. Российский архитектурный дизайн, со свойственной отечественным начинаниям заторможенностью, открыл для себя эстетику Японии и Китая тогда, когда Запад начал создавать своё новое постмодернистское архитектурное уродство.  Неповоротливость, как это не раз случалось в Российской истории,  благотворно отразилась на результатах проектирования комплекса. Стилизованные традиции средневековой Японии, в их подходах к ландшафту и  пространству,  оживили  и  очеловечили территорию и корпуса концерна.

     Миша Горин и Эрик Цуг,  проехав  на  "чароки"  от  гостиницы "Ока", по проспекту Гагарина,  свернули у площади Жукова на Вятскую улицу и, миновав внушительную по своим размерам лечебницу  Ляхово, остановились  на гостевой стоянке перед главным административным корпусом концерна. Горин и Цуг не расставались со вчерашнего дня.  Этот контакт,  продолжавшийся даже в тесных комнатках гостиницы,  был достаточно загружен работой, но, как понимал Миша, не работа была причиной такого, в полном смысле "тесного", сотрудничества.  Провожая их вчера после ужина, Уваров сделал последнее напутствие:

     - Михаил Романович,  - произнёс он, как бы смущаясь,  - у вас может появиться  искушение сыграть в свою игру на самой начальной стадии. - Он посмотрел в глаза Горину и добавил уже более сурово:

- Для нас это недопустимо.  Пока вы не будете располагать результатами  совещания, вы не можете действовать в наших интересах.

     - Но  есть и наши интересы,  Порфирий Моисеевич,  - возразил Миша.

     - Да,  конечно.  Согласитесь,  мы их учитываем. Но у вас они ограничены законодательной базой и не влекут тяжёлых  последствий связанных с жизненными интересами. Если на совещании примут решение о ликвидации работ или передаче их под контроль  правительства, то  ваши  преждевременные действия нанесут непоправимый ущерб лицам исключительно уязвимым в глазах общественного мнения и  болезненно подверженным влияниям конъюнктуры рынка.

     Фраза была произнесена без привычного очарования, и Миша  подумал, что  созданная атмосфера встречи и многословие,  сопровождавшее её, были рассчитаны на то, что личное обаяние Порфирия Моисеевича будет  подтачивать возникающие у Миши сомнения.  Этого не произошло. Видимо определив,  что очарование оказалось не  достаточным способом  достижения цели,  Уваров потребовал принять в качестве гаранта оговорённой линии поведения и контроля безопасности "уязвимых лиц", Эрика Цуга. Тот сразу же последовал за Гориным и плюхнулся на сидение "чароки" как неодушевлённый  предмет.  Они вместе поднялись в номер гостиницы "Ока",  где остановился Миша, вместе позавтракали и вот,  сейчас,  вместе,  прибыли к главному административному зданию научно-технического центра.  Здесь предполагалось совершить намеченное действо.

Постоянное присутствие Цуга действовало на нервы,  но внешне Миша не проявлял раздражения. В подобных обстоятельствах, как говорил комиссар Барк, нельзя покушаться на правила чужой игры, иначе противнику придётся импровизировать, а это затрудняет возможность планировать контригру.  Но принятый сценарий предполагал неудовольствие,  подумав об этом, Миша решил слегка  пошевелить муравейник.

     - Я согласился воздерживаться от контактов,  - невинно начал он, - однако,  должен сказать,  что в шестнадцать  часов  у  меня штатная связь с агентством.

     Эрик Цуг оторвал взгляд от раскрытого кейса, с частью содержимого которого  он собирался познакомить Горина,  и посмотрел на него с  холодным удивлением.

     - Надеюсь,  своё замечание ты выдвигаешь не как непреклонное требование?

     Вчера вечером,  обсуждая всякие деловые мелочи,  они перешли на "ты".

     - Мы  действуем, исключая случайности,  - монотонно продолжал Цуг. - В любую связь можно включить кодовую фразу, которая сведёт на нет все наши усилия.  Из центра последует:  "Инспектор требуем объяснений, выезжайте для получения инструкций,  прекратите отсебятину" - и всё такое прочее... А я не рискну составить собственный текст, чтобы успокоить твой служебный очаг, не зная, присутствуют у вас условные фразы или нет.  Принимая наш план, ты, Миша, не хуже меня понимаешь, что в действие запускается огромный механизм. Он  разработан нами и в нём предусмотрены все варианты направленные  на  конечную цель.

     Цуг поморщился  как от боли,  признавая необходимость заново объяснять такие простые вещи.

     - К  тому же я защищаю инкогнито своего босса и из нас двоих только я заинтересован в этом.  Ты или выполняешь, что требуется, или мы немедленно расстаёмся.

     И Цуг снова уткнулся в кейс.

     - Ну,  хорошо, здесь я могу согласиться с тобой, - продолжил Горин начатую игру, - но не кажется ли тебе, Эрик, что в тщательно разработанном плане уже сейчас заметны некоторые странности?

     - Мне не кажется. Что ты имеешь в виду?

     - Вот эту, чрезмерную таинственность. Какой в ней смысл, если после моего подключения к решениям совещания, станет совершенно очевидно, что моя роль была подготовлена и исполнена с помощью изнутри. Тогда возникнет вопрос: а кто это организовал?

     Горин с интересом взглянул на Эрика. То, о чём он спросил, не  было пустым со всех точек зрения.  Если Цуг разработчик плана, он должен думать о безопасности последствий, хотя бы для себя. Такой план всего лишь часть большого бизнеса, а принцип бизнеса довольно прост:  до  тех пор,  пока можно получить больше,  чем отдать, ставки могут расти и меняться.  А они и есть условие игры.  Покупать можно всё, что работает на доход - жизнь, смерть, тайну. Оставаясь за кулисами,  Уваров неизбежно выталкивает на сцену Эрика Цуга.

     - Ты понимаешь,  что тебе придётся признаться в  организации информационной диверсии? - закончил свой вопрос Горин.

     - Да, - бесстрастно подтвердил Эрик.

     - И  ты считаешь,  они ограничатся простым увольнением,  без выплаты выходного пособия?  Сколько бы ни заплатил  тебе  Уваров, обещая обеспечить  безбедное существование вдали от родины,  твоя тайна всегда будет стоить неизмеримо дороже.  Для меня лично пока непостижима твоя наивность.

     Некоторое время Эрик смотрел на Мишу,  как  бы  прикидывая, заслуживает  или не заслуживает тот его откровения.

     - Я отвечу тебе.  Но хочу заметить,  что, то,  что  я  скажу, только это,  - подчеркнул он, - представляет лично для меня угрозу.

     Он меланхолично вздохнул и продолжил:

     - Но я не вижу выхода.  Надеюсь, у тебя не  возникнет  мотива использовать мою тайну.  Твои сомнения необходимо развеять, иначе мы никогда по-настоящему не перейдём к делу.

     Цуг откинулся на сиденье и нехотя, наискосок, посмотрел на Горина своим оловянным взглядом.

     - Неделю назад,  в службу безопасности концерна, подал заявление и начал проходить проверку некий специалист...  После саморазоблачения и  покаяния,  Эрнест Петрович Цуг исчезнет,  его труп будет найден и даже идентифицирован,  а некий  специалист  начнёт работать на его месте.

     Эрик зевнул  и,  зажмурившись,  слегка потянулся.

     - Тебе этого достаточно, Михаил Романович?

     Неожиданная откровенность  по поводу иезуитского плана показалась Горину чрезмерной.  "Пречистая Дева!  - подумал он, - что за самопожертвование! Поистине зомби!  У него,  что -  нет  девушки, друзей, родных?!  Для  него Уваров - всё в одном лице.  Он делает работу ради работы, и успех занимает место его личности.

     - Благодарю за откровенность, скрипучим голосом произнёс Миша. - Твои признания не войдут в протокол.

     Высказав заверения вслух, он всё же ощутил холодок при мысли о цене слова в глазах "специалиста".  Никто ничего ещё  не  успел сделать, а все уже повязаны кровавой круговой порукой.  Боже, что за мир?! Как эти люди ухитряются на ровном месте создавать смертельно опасные отношения.

     - Надо сказать,  что одно из основных сомнений  развеяно,  - после паузы не без желчи заключил Горин.

     - Что ещё? - непроницаемо  спросил Цуг.

     - Боюсь, что после очередного откровения нервы не выдержат, и ты  вцепишься мне в горло, - рассмеялся Миша.

     - Пока задача не выполнена, я буду оберегать тебя как зеницу ока, - скупо улыбнулся Эрик,  показывая,  что он тоже понимает юмор.

     - Ну,  хорошо,  - согласился Миша, - перейдём к делу. Начнём со связи.  Я ограничен со всех сторон, но разоблачения будут пустыми, если я не передам сообщения в МАКНАД.

     - Разумеется.  Для  этого  ты используешь возможности своего автомобиля. - Эрик ткнул пальцем в тумблер моста спутниковой  связи. - В информационном центре, несмотря на его неограниченный ресурс, отсутствует внешняя связь с миром по соображениям  безопасности. Но там есть лазерная установка, луч которой можно использовать для передачи быстрого сообщения на  компьютер  "чароки".  Ты записываешь совещание, и после принятия решения передаёшь информацию в МАКНАД. К тому моменту, когда потребуется твоё вмешательство, содержание совещания будет лежать за пределами совета... Твоя машина будет стоять здесь,  - Эрик ткнул пальцем вниз. - А сейчас давай посмотрим,  как  выглядят с этого места окна информационного центра.

     Он включил мониторы внешнего обзора, получил изображение административного центра и дал приближение.  На  экране  появились окна. Они были зеркальными и, судя по лёгкой ряби на дисплее, имели противоволновую защиту.

     - Вот они,  - продолжал Эрик, - окна непроницаемы и защищены от всякого проникновения снаружи,  но изнутри можно увидеть твой автомобиль. Впрочем,  в этом ты убедишься сам через несколько часов.

     Эрик положил кейс на сиденье и повернулся вполоборота к  Горину.

     - А теперь главное в отношении проникновения не только в научно-технический центр,  но, так сказать, и в его душу - информационный отдел.  Это невозможно сделать тайно или незаметно.  Даже прямое указание Уварова не может изменить режим безопасности объекта. Однако мы это сделаем! - Он похлопал по крышке кейса. - С помощью вот этой штуки...  Система нашей охраны проста, но надёжна. Какое-то время мы следовали техническому прогрессу обеспечения безопасности и идентификации  сотрудников,  -  лазерная  проверка, сличение радужной  оболочки,  кожного покрова...  Но потом убедились, что всё это легко подделать. Остаётся единственный надёжный способ - личное свидетельство сотрудников.  Если на рабочее место приходит человек, которого ты знаешь, и  начинает  заниматься  тем, чем должен заниматься - значит,  на территории концерна находится тот, кому там и надлежит быть. - Эрик оглядел Мишу с ног до головы. - Проникнуть в центр можно только в качестве штатного сотрудника. Следовательно,  к атрибутам обычного  пропускного  режима, который имеет такой сотрудник, ты должен внешне и профессионально ничем не отличаться от него.

     Эрик сделал торжественную паузу, открыл кейс и снова полюбовался  его содержимым.

     - Ты  попадёшь  на  объект  как сотрудник внутренней охраны. Здесь всё для твоего превращения в сержанта службы внутренней безопасности Сергея Петровича Мазина - его внешность, удостоверение личности. Пропуск получишь перед сменой.

     Эрик подумал и добавил:

     - У нас с Серёжей заключён договор о  согласии  и  сотрудничестве... Это так, чтобы тебя не волновала его судьба.

     Цуг достал небольшой контейнер,  внутри которого, в условиях микроклимата, находилась капсула. Он улыбнулся, показывая его Горину.

     - Последнее  время, я пользуюсь вот этим макияжем, заново устраиваясь на службу.  Он имеет своё научное название "ad exemplum" и изменяет  внешность на желаемую с абсолютной точностью.

     Миша вспомнил.  Эта парфюмерия упоминалась в отчётах  МАКНАД полтора-два года назад,  как "паста Котляра", в связи с её запрещением. Но он ничего не сказал Цугу.

     - Вот  здесь,  - Эрик показал дискету,  - планы расположения внутренних помещений, расписание графика и особенности работы дежурной бригады;  коды,  шифры запорных и охранных устройств. Знакомься, осваивайся и проигрывай варианты. На этом моя миссия обучения заканчивается.  Я  покидаю  тебя и вместо себя оставляю вот это.

     Цуг вынул  из  кейса  небольшой  кубик с короткими усиками - волновой блокиратор, предназначенный для поглощения сигналов любой радиосвязи.

     - Это я ставлю на "чароки" до своего возвращения. Блокиратор закодирован на твоё присутствие, так что придётся дожидаться меня, не сходя с места. Но я думаю, тебе не будет скучно, - закончил он с коротким смешком.

     Миша ничего не ответил. Скучать, действительно, не придётся. Изучение плана  корпуса,  систем обеспечения безопасности и поэтажные шифры,  вмещали большой объём работы. К тому же, следовало отрепетировать предстоящую роль.  В одной бригаде с Сергеем Мазиным находились Лия Шафарова и Василий Мочкин. Надо было вжиться в характер их взаимоотношений, чтобы фальшивого Мазина воспринимали как настоящего. Василий любил комиксы и заумные кроссворды, которые плодила не имеющая другого применения яйцеголовая часть населения. Очаровательная Лия заботилась о "мальчиках" как  о  членах семьи и опекала их с материнской добротой.  Она обязательно прихватывала с собой из дома что-нибудь изготовленное собственноручно и с  удовольствием  выслушивала  одобрительные  замечания  о своей стряпне. Если решение кроссвордов продвигалось с трудом, Вася обращался к Лие или Серёже, а когда их эрудиция капитулировала, переходил  к комиксам.

     Горин прослушал  образцы  бесед между ними во время вечерних дежурств. Немного поупражнявшись, он попробовал отвечать на вопросы и  реплики  Василия  и Лии, подражая голосу и интонациям Сергея. Записав варианты с собственным участием, он с удовлетворением  отметил, что на слух невозможно отличить копию от оригинала. Закончив подготовку,  предусмотренную Цугом и Уваровым,  он перешёл  к подготовке  собственного плана.

     Методы работы сотрудников МАКНАД более всего напоминали методы Интерпола по борьбе с наркотиками и организованной преступностью. Ограниченные ресурсы планеты делали всё более жестким соперничество капиталов.  Криминальное использование состояний приняло лавинообразный характер. Риск капиталовложений переходил из  коммерческого  в уголовный.  Денежные тузы хватались за любую возможность обогащения. В этом плане научные открытия, дающие преимущества в конкуренции, внедрялись без соображений морали и права.  Деньги, можно сказать, совсем перестали "пахнуть". Противостояние закона  и беззакония принимало всё более ожесточённый характер. Так возникла необходимость в надзоре  за  криминальными наклонностями учёных и ужесточению силовой линии МАКНАД.  Но, как международный орган,  агентство не имело агентурной сети и  опиралось на местные правоохранительные органы. Иногда это приводило к провалам, так  как  полиция  и  даже  государственные   чиновники стран-участниц конвенции по МАКНАД, под влиянием связей и коррупции, политического и физического давления, служили местным интересам. Поэтому  инспектора  МАКНАД старались действовать по возможности автономно.  Вот и сейчас Горин готовил операцию,  рассчитывая только на себя.

     Логика событий,  в результате его встречи с Уваровым, приобрела фатальный характер. С того момента как Цуг начал контролировать его действия, игра стала почти открытой. Обе стороны, изображая на поверхности взаимное доверие,  отчётливо понимали противоположность своих задач.  Миша уже представлял, какой  плод  может созреть на ветвях развивающегося сюжета.  Если ему удастся выиграть, завершение сложнейшего расследования и громкое разоблачение произойдёт за несколько минут.  Обычная следственная процедура по всем признакам безнадёжно запаздывала.  Такой вывод  следовал  из компьютерного моделирования,  где  Горин проанализировал варианты предложения  Уварова.

     Эрик Цуг  появился  в  15,45.  Он ощупал взглядом внутреннее пространство "чароки",  пробежав  глазами по  Горину  как необходимому предмету салона.  Убедившись,  что всё находится на своих местах, нырнул  на сиденье рядом.

     -На сегодня это наша последняя встреча,  Михаил. Вот пропуск Сергея Петровича Мазина. - Цуг критически осмотрел Горина. - Учти, у твоего прототипа фигура обыкновенного человека, а не супермена, так что смотри, чтобы с этой стороны не произошло опечатки. Расслабься, расслабься немного. Просто обвисни.

     - Учту, - сухо отрезал  Горин.

     - Итак, проходим ещё раз: В твоих обязанностях охрана и проверка первого уровня.  Там три этажа - два часа десять минут работы. Совещание  у  Уварова  в  18,40.  Теперь,  в 16,00 - обход до  18,10; отчёт,  замечания.  В 18,40 - обход.  Таким образом, у тебя имеется два  с  небольшим  часа на совещание и прочее.  Ты можешь  начать пораньше и занять  место  в информационном отделе. Остальное зависит от обстоятельств и прямых указаний Порфирия Моисеевича.  Оружие и  технику  оставь здесь, наши проходные не пропустят и лишней пуговицы.  В служебном помещении, в личной секции Сергея Мазина, имеется штатное табельное оружие... Это всё. Желаю удачи, Михаил.

     Горин и Цуг протянули навстречу руки,  сделав заключительное рукопожатие не лишённым тепла.

     Эрик Цуг пересел в  свою  машину.  Горин  с  неудовольствием проследил, как  тот устраивается на сидении и,  кажется,  не прочь слегка вздремнуть.  Разумеется,  он будет торчать здесь,  пока  не убедиться, что Горин прошёл через проходную,  потом, ещё раз проверит "чароки". Впрочем, с этим ничего не поделаешь.

Миша вернулся к своим проблемам, мысленно покидая машину. Путь до предстоящего места работы был рассчитан по секундам.  Ему  следовало  пройти раньше "своей" бригады, потому что он не имел вариантов поведения  при случайной встрече перед проходной.  Миша уже хотел идти, но в последний момент сообразил, что это было бы ошибкой. Действительно, преждевременное появление создаст десяток ситуаций, требующих непринуждённой реакции,  необходимости найти нужный ответ.  Лучше их пропустить вперёд, получив возможность увидеть сейчас и инициативу, явившись последним. Он с неудовольствием отметил, что присутствие Цуга,  наблюдающего за ним, действует на нервы, и едва не подтолкнуло  на непростительную оплошность.

     К служебной стоянке проехало несколько автомобилей.  На проходную потянулась  редкая  цепочка  людей.  Большинство из них было одето в униформы обслуживающего персонала и охраны.  Миша  увидел Лию Шафарову. Стройные ноги отлично несли ладную фигурку, манеры и движения были раскованы.  Курносый  носик  и большие миндалевидные глаза делали ее симпатичной  . Даже отсюда глаза казались огромными, придавая лицу радостно-удивлённое выражение.  Через несколько секунд появился  и  Василий  Мочкин.  В  его  облике и походке было что-то напоминающее шагающую ворону,  когда она садится на дорогу и важно выступает,  покачивая в такт головой. Длинный нос, скошенный подбородок и громоздкое туловище,  широкое в талии, усиливали это впечатление.

     Горин вылез из машины и захлопнул дверцу "чароки". Призрачно взглянув на  Цуга,  он  понял,  что не доставил тому удовольствия своей поспешностью.

     Помещение дежурной  бригады  состояло  из нескольких секций. Они закреплялись за каждым сотрудником,  получавшим  персональный доступ. Здесь  хранилось  боевое табельное оружие и спецсредства, рассчитанные на чрезвычайные обстоятельства и  нейтрализацию  возможного противника.

     Миша вошёл лучезарно улыбаясь.

     - Привет, детки, пришёл ваш папочка.

     Лия высунулась из своей секции и сердито посмотрела на  него.

     - Серёжа,  ты  становишься  ветреным как деревенский петух. Обещал сегодня отвести меня на работу. Я едва не опоздала, ожидая тебя.

     Она с грозным видом подошла и ущипнула его за ягодицу.

     - Боже!  Мальчик мой!  - удивлённо воскликнула Лия.  - Что с твоей задницей - она как барабан?!

     - Вот поэтому я и не заскочил за тобой,  детка, - Миша сморщился, - ты же сама учишь - будьте внимательны к женщинам!  Вот я и решил  проводить  подвыпившую старушку,  чтобы она не свалилась перед постом доверия. Но у старушки оказался провожатый, который в это время писал на милицейскую будку.  Как только я взял бабусю за локоть,  этот пёс прекратил своё занятие и занялся мной.  Там, где ты ущипнула меня,  находится вакцина от безумия,  а само безумие, вместе с зубами бульдога - на другой стороне.

     Лия с сомнением посмотрела на Мишу.

     - Боже,  какая трогательная история.  Если  это  правда,  то только потому,  что так похоже на тебя.  Бедный пёсик понял,  что даму ничего хорошего не ожидает.

     - Никогда не подходи к незнакомым собакам!  - менторским тоном вставил своё Вася.

     Сердитость Лии прошла и она заботливо, и  даже  с  некоторым беспокойством, поинтересовалась:

     - Может тебе чем-то помочь?

     - Только когда появится пена на губах,  - рассмеялся Миша  и, подумав, что можно переиграть с собачей историей, скрылся в своей секции.

     Что-то было  не так с обещанием подвести Лию на работу.  Цуг говорил о добровольном соглашении с Мазиным,  в таком случае  тот обязательно бы предупредил, что обещал подвезти Лию на работу, да и сами разработчики должны были бы поинтересоваться, не имеется ли в расписании  дня  чего-то способного заинтересовать посторонних. Значит, не было добровольного соглашения. Тогда как они собираются возвращать на работу Сергея Мазина? - с лёгкой амнезией? В таком случае это должно означать... Миша не стал додумывать мысль и достал табельный пистолет. Простой милицейский "таиров" с полированной деревянной ручкой удобно  лёг  на  ладонь.  Миша  выбросил обойму и тщательно осмотрел патроны. По виду они не отличались от обычных. Он вставил обойму в патронник и  нажал  курок.  Раздался сухой щелчок,  как и ожидал Миша. Что-то уж очень грубо они запихивали его в рамки своих правил, не только грубо, но даже демонстрируя эту  грубость.  А  может быть в грубости и отсутствии тщательной подготовки, скрыт намёк на  какое-то  сильнодействующее средство в арсенале Уварова и Цуга, средство,  способное  заставить Горина работать на их планы?

     Размышляя таким образом, он закончил переодевание и подготовку к несению дежурства. Проверил всё ли в порядке в экипировке и ввёл персональный код в компьютер для получения инструкций.  Инструкция напомнила,  что он ответственен за безопасность особо охраняемого участка информационного центра.  Он должен подтверждать квалификацию и психофизическое состояние  перед  каждым  дежурством. Далее следовали тесты, проверяющие его знания, бдительность и мышечный тонус. Ставилась оценка. Покончив с личностью дежурного, инструкция  перечисляла опасности,  о которых нельзя забывать. Миша обратил внимание на надпись "митоморная эмульсия",  выделенную раздражающе пульсирующим шрифтом. Он прочитал предостережение ещё раз. Насколько он знал, такая эмульсия являлась препаратом со строго ограниченным применением. Разрешение имели объекты, проникновение на которые угрожали тяжёлыми  последствиями.  Оказывается, Уваров сумел  для  своих объектов получить статус "особо опасных", но ничего кроме жадности не могло лежать в основе такого решения. Сам по  себе информационный центр не представлял опасности.  Предупреждение персонала,  заострявшее внимание на  эмульсии,  соответствовало угрозе  заключавшейся в препарате.  Эмульсия избирательно воздействовала на организм, проникая даже через ткани радиационной защиты,  если человек прикасался к запрещённым объектам. Действие же её начиналось тогда, когда нарушитель подвергался облучению, проникая в зону лазерного контроля.  При обработке лазером импульсная доза микрочастиц активизировалась, создавая кристаллические образования из органических веществ, разрывая ткани, вызывая болевой  шок и смерть.

     Опасность напомнила о себе очередной раз. Если его допустили к секретам, охраняемым с такой жестокостью,  ему доведется на себе  почувствовать  тяжесть последствий, если он решится отстаивать позицию идущую вразрез с интересами Уварова.  В этом случае главным будет не сохранение жизни,  а возможность защитить свою волю и сознание.  Ему нельзя оказаться беспомощным. Только тогда появится возможность  уравнять шансы в предстоящей борьбе.

     Он ещё раз прочитал инструкцию, описывающую действие митоморной эмульсии. Возможно,  она поможет обеспечить личную  неприкосновенность.

     Подошло время проверки этажей предусмотренную графиком. Первыми в обход уходили он и Лия;  Василий оставался  страховать  на пульте визуального контроля.  Второй обход делал он и Мочкин,  Лия страховала. И, последний, - он должен был страховать, Лия и Вася обходили этажи.  Обменявшись  между собой легкомысленными репликами, они разошлись по местам.  У Миши появлялась время спокойно обдумать положение,  принять  или  отвергнуть выработанный план действия.      

     Стремление Уварова  заполучить в свои ряды сотрудника МАКНАД, позволяло дорисовать недостающие штрихи интриги закрутившейся вокруг Берлинга и Вельдмана.  Сам по себе интерес к определённым действиям навязчиво преследуемый Уваровым и Цугом,  обнажал пружину собственной интриги. Горин необходим,  и затянуть петлю на его шее Уваров может, сделав свидетелем принятия важных решений. Горин должен своими ушами услышать и своими глазами увидеть,  чтобы понять - с такой информацией, которую ему дадут возможность получить, он не имеет возможности покинуть "Сварог" противником или живым. Они готовятся отрезать пути к отступлению.

     А почему разработчики плана сочли,  что с ним  можно  поступить подобным образом?  Впрочем, на этот вопрос он уже знал ответ. Психологи, обслуживающие интересы воротил финансового, политического и преступного мира,  всегда внимательно наблюдают за людьми, которые могут стать ключевыми фигурами в  определённых  условиях. Психология -  поле преобразования личности.  Там,  где невозможно изменить состояние искусственно, наблюдают и ждут, когда возникнет душевный кризис,  чтобы  использовать  его  в нужном направлении. Взглянув беспристрастно на себя после изменений перевернувших всю его жизнь,  Миша должен был признать, что в нём появилось достаточно много изъянов. Он умел контролировать своё поведение, у него была  твёрдость и воля,  но он ничего не мог поделать со своим чувством к Наташе.  Её внезапное появление из  мира  его вечной тьмы,  оставило неизгладимый след. С этим он ничего не мог поделать. Наташа не дала ни малейшей возможности  усомниться  или омрачить свой образ сомнением. Чем более он узнавал её, тем более она казалась совершенно и недосягаемой.  Он должен был  признать, что слегка  ошалел  от переполнявших его чувств.  Но он старался, чтобы это никогда не вырывалось наружу. Он понимал, почему не позволяет чувствам проявиться - был другой человек,  рядом с которым претензии его влюблённости казались смехотворными - комиссар Барк. Барк опекал Наташу с чисто отеческой заботой,  но Миша понимал, быть достойным Наташи и претендовать на её взаимность можно только приблизившись к человеческим качествам, которыми обладал комиссар. Все  эти  сложные и противоречивые переживания отразились на работе. У него снизился уровень ответственности  и  долга.  Такое может происходить  только при возникновении бессознательного сомнения в ценностях определяющих профессиональное отношение к делу. Значит, от  него исходил душок гниения,  на запах которого слетелись стервятники.  Они выбрали его для вербовки, потому что  стали заметны его  чувства,  его любовь.  Они знают, как удивительно перестраивается сознание, стремясь преодолеть сопротивление  соблазну. Твёрдость  и  преданность долгу,  начинавшие его раздражать в Наташе и сотрудниках,  подтверждали их  правоту.  Сохранить  друг друга можно  только  тогда,  когда чувства не превращаются в слабость,  на которой можно построить предательство.

     "Наше агентство, - говорил комиссар Барк, - защищает людей от разрушительных случайностей, давая возможность  опереться  на  закон. Закон - это юридический язык общечеловеческих ценностей.  Он отражает мораль и нравственность, насколько это возможно для состояния общества.  Если мы хотим служить закону, то должны чувствовать себя подобием религиозного ордена - меченосцами  закона.  Но это возможно до тех пор, пока внутри самих нас непоколебим нравственный закон.  Он - единственное условие созидательного отношения к работе.  Вот этот закон, как начинал понимать Миша, поколебали его  слепые чувства к Наташе...

     Закончив первый обход, во время которого он старался изучить всё, что ему может прийти на помощь,  Горин вернулся в  служебное помещение. Лия  уже  была  там  и, судя по разложенной на салфетке нестандартной  пище, готовилась предложить мальчикам  утолить голод своими выпечками.  На дисплее перед Васей всё ещё виднелась раскрытая страничка "Развития интеллекта",  с кроссвордом на  две третьих  состоящем из незаполненных клеточек.

     - Наука изучающая собак - девять букв,  -  спросил  он,  как  только Горин показался в дверях.           

     "Кинология", - едва не сказал Миша, но вовремя спохватился и пожал  плечами.

     - Мальчики,  - укоризненно заметила Лия,  - мы же  проходили служебное  собаководство и сдавали экзамен по КИНОЛОГИИ.

     - Способность человека принимать решения,  - монотонно  продолжил Вася. - Две буквы.

     - Может быть ум, - робко предположила Лия.

     - Конечно,  ум, - согласился Вася, приподняв брови и удивляясь, как это ему самому не пришло в голову.

     Миша прошёл в свою секцию. Ему надо было побыстрее закончить отчёт о первом обходе и минут на пять пораньше уйти на второй. "И что это за 18,40? - пробормотал он, - как будто боссы собираются прогуляться со мной по этажам". Впрочем, здесь не было смысла гадать. Придёт время, придут и ответы на вопрос. А сейчас следовало заполнить имеющиеся пробелы  информации.  Он  достаточно  хорошо изучил хозяев концерна - тайных и явных, и предполагал с кем придётся иметь дело.  Но и это знание требовало проверки. Горин связался с  проходной  и, представившись старшим смены, попросил уточнить список приглашённых лиц,  чтобы ещё раз проверить сигнализацию разрешающих устройств.  Предупреждая вопрос о полномочиях, он зачитал  собственный предположительный список.

     - Всё правильно,  - подтвердил дежурный, - только ты не внёс генерала Заславского.

     - Да, да, - быстро сообразил Миша, - но поскольку он со стороны, мы его провели отдельной строкой.

     Дежурный кивнул.

     "Генерал Борис Фёдорович Заславский! - Мысль Горина получила толчок, давший  предположениям  уверенность.

     Он взял дискету с записью служебных инструкций и закодировал на ней меморандум для МАКНАД, с изложением всего, что с ним произошло за последние сутки, версию событий и предполагаемый вариант совещания. Теперь надо обеспечить отправление отчёта в  электронный архив.  Для этого необходимо включить терминал мэйнфрейма в информационном отделе. Горину оставили возможность находиться в отделе, считая, что он не сумеет воспользоваться его техническими возможностями. Но техника центра была совершенством по своей безотказности и надёжности в работе. Созданная когда-то Осоргиным, она обслуживала творческие группы и,  значит, включалась на знакомые голоса. Один ключ-голос Миша знал.  Это должен быть басок президента, он же член научного совета.  К компьютерных архивах  наверняка есть файл идентификации голосов.  Горин затребовал образец голоса Порфирия Моисеевича и получил знакомое:  "Прошу внимания".  В информационном отделе отсутствовала связь с наружной информацией,  но там имелась селекторная связь.  Он подключил селектор к своему компьютеру и запрограммировал его так,  чтобы в 18,35, когда он войдёт в центр, там прозвучала фраза произнесённая Уваровым.

     И здесь  он снова столкнулся с инструкцией по применению митоморной эмульсии.  Горин вздохнул. Сами обстоятельства подталкивали к использованию эмульсии.  На выходные дни,  а сегодня была суббота, терминалы защищались зоной применения  митоморной  эмульсии. Даже  открывая доступ к архиву кодовым голосом,  Горин,  при работе с компьютером,  будет обработан эмульсией. Правда, лазерный контроль в помещении отключён, но так или иначе, чтобы вернуться из временного пребывания в чистилище, потребуется дезактивация, которую можно  получить только с благословения Уварова...

     Из-за перегородки раздался смех Василия,  к нему присоединилась Лия. Как  любая  неожиданность, смех  требовал реакции, и Миша бодро поинтересовался, что их так развеселило.

     - Да вот, свежий анекдот вычитал, - всё ещё не в силах остановиться ответил Вася. Ему видимо наскучили интеллектуальные усилия, и он решил сменить рубрику в журнале, перейдя к юмору. - Зайца спрашивают:  "Если  на тебя плюнут слон и верблюд,  на кого ты обидишься?" "На верблюда, - выпалил заяц, потом подумал и сказал: "На слона обижусь, на верблюда нет.

     И они с Лией снова расхохотались. "Блаженные дети. - подумал Горин, поддерживая  смех,  и,  пока они не могли задавать вопросы, выскочил в коридор.

     Решение было принято. Дальше он действовал как автомат. Суровая практика Вест-Пойнта научила его простой военной мудрости, что следствием принимаемых в штабе решений является смерть; сомнение и колебание в выполнении решений - просто увеличивает её  количество. Поэтому, решения должны быть оптимальными,  их выполнение - безупречным.

     Горин подошёл к двери информационного центра и ввёл карточку в считывающий паз. Послышался шипящий звук, и створки дверей разошлись в разные стороны.  Он вошёл в помещение. Глубокая тишина огромного зала подчёркивала его абсолютную изоляцию от внешнего мира. Полукольца  рабочих  пультов,  с  тёмными экранами дисплеев в несколько ярусов уходили вниз.  За ними поднималась  панель  гигантского мэйнфрейма. Практически неисчерпаемая и неразрушимая память его была условием выполнения  замысла.  Здесь  отсутствовало внешнее наблюдение, и Горин не опасался,  что ему помешают. Запрет наложенный на наблюдения внутри информационного отдела объяснялся не столько отвращением персонала к слежке, сколько опасением, что подключение к внешним источникам может оказаться  причиной  утечки научных  тайн.

     В соответствии с заложенной программой, в 18,35 прозвучал голос Уварова:  "Прошу внимания!" - и вспыхнула панель восьмого терминала: Теперь можно было  отправить  подготовленный  меморандум, внеся записи в единый реестр, с шифром, под которым в МАКНАД числилось досье Вельдмана и Берлинга.  Горин включил  готовность,  и скорее представил,  чем ощутил,  что его тело насыщается опасными микрочастицами. Все действия заняли несколько секунд. Горин выскочил в  коридор  и,  переждав минуту, вновь вернулся в информационный центр. На ближайшем операторском пульте экран осветился и ожил с появлением на нём физиономии Порфирия Моисеевича.

     - Где это вы пропадаете,  Михаил Романович?  - Подозрительно глядя на Горина, спросил он.

     - Я заглядывал сюда минуту назад,  но, не обнаружив вас, счёл себя не вправе оставаться в научной святыне.

     - Ну,  ну,  какая щепетильность, - хмыкнул Уваров. - Однако, подготовимся. Сейчас прибудут члены моей "семьи". Вы должны сесть за пульт, с которого я говорю.  Остальные под автоматической защитой, кстати, смертельно опасной. Всё, что произойдёт в моём кабинете, вы будите видеть и слышать. С вашей стороны связь пока прерывается.

     Горин машинально кивнул,  но его мнение уже не имело  значения. Ещё раз обшарив Горина недоверчивым взглядом, как скупой рыцарь  открытый сундук, Уваров прервал связь.

     Совет директоров,  состоял  из  шести  человек с решающим правом голоса. Присутствовавший генерал Заславский не относился к числу владельцев концерна. Собравшиеся в кабинете Уварова боссы были малоизвестны широкой публике.  Они редко появлялись на страницах печати или экранах телевизоров,  но их дела весомо отражались на хозяйственной и политической жизни России. Они определяли позицию учредительного совета официально и через подставных лиц. Но имена тех и других были хорошо известны Горину, и он безошибочно внёс  их  в  текст меморандума. Глядя на чопорность, с какой они рассаживались по местам,  можно было предположить,  что они более привыкли находиться  там,  где  им принадлежит всё пространство и нет надобности считаться с  равноправным  партнёром.  Рассевшись  вокруг фасолеобразного  стола,  присутствующие с ленивой брезгливостью подвигали к себе тематические проспекты, разложенные  перед каждым секретарём  Уварова.  Это была красивая молодая женщина,  с точными и изящными движениями. Она исполняла своё дело с профессиональным совершенством, хотя,  конечно,  понимала,  что в глазах присутствовавших была не более чем живой манекен.

     - Благодарю, Сандра. - Уваров кивком головы отослал её и оглядел  собравшихся.

     - Господа, - начал он, и когда наступившее молчание подтвердило, что его слушают с должным вниманием,  продолжил:  - Все  вы хорошо информированы  о  состоянии  дел,  связанных с разработкой программ Вельдмана и Берлинга.  Наступил момент, когда  необходимо принять решение, выводящее "Сварог" из под удара последствий этих программ, или, точнее, сопутствующих им обстоятельств. У нас сложилось положение, когда могут подвергнуться риску и наши капиталы и наша свобода, поскольку проводимые исследования способны повлечь тяжёлые правовые последствия. В этой связи, главная, если не сказать единственная опасность, исходит от Агентства Контроля Научных достижений, прежде всего,  от его чудовищно настойчивого, бескомпромиссного  руководителя Российского отдела - комиссара Барка.

     Уваров весомо оглядел слушателей,  зная, что они не привыкли слишком быстро переваривать услышанное, и в значительной  степени предпочитают полагаться на интонации и мимику. - Для устранения опасности  мы  разработали  следующую  программу...

     Горин обратился  в  слух.  Сейчас он мог использовать только ресурсы собственной памяти.  Он понимал,  что, несмотря на то, что ведётся запись  совещания и даже случайных фраз,  произнесённых в этом помещении, однако существует несколько обстоятельств, не дающих возможности получить копию.  Уваров не позволит такому убийственному компромату покинуть пределы его владений. Потом, существует автоматическая цензура самих компьютерных программ.  В зависимости от установки, компьютер может по-разному разлагать содержание получаемой информации - от полного уничтожения,  до расщепления текста по темам,  с извлечением цензурных купюр.  А то, что слышал Горин,  подтверждало самые мрачные предположения.  Надежда на исход без смертельного противостояния,  уходила с каждой озвученной фразой.  Неизбежной становилась дорога, на которую он встал с таким легкомысленным  авантюризмом.  Сердце  его сжималось  от предчувствия  беды и неотвратимости происходящего.

     Компаньоны Уварова,  холёные и лоснящиеся,  все,  кроме Заславского с избыточным весом,  сидели с непроницаемыми лицами, как опытные игроки в покер.  Горин смотрел на них с  таким  чувством, словно перед  ним раскрыли банку с пауками.  Так близко ему ещё не приходилось видеть, как очень богатые люди  делают  очень  большие деньги. Понять  совершаемый  ритуал могли, видимо только им подобные. Ему не нравилось всё происходящее,  а прямое отношение действия к  его жизни делало зрелище вдвойне неприятным.  Но для собравшихся были неведомы переживания Горина. Легко сложив изученные материалы, факты  и  обстоятельства  в общую кучу,  они небрежно свалили их со стола и выбросили из головы.  Считая себя  становым хребтом общества,  они  уже планировали совершить впереди многочисленные  дела,  посвящённые наживе или чувственным утехам.

     Итак, держатели  акций  рассеялись  как лёгкий дым карнавальной петарды,  оставив в сознании Горина подобные многочисленным разрывам отчётливые вибрации своих голосов и образов.

     - Ну, вот, - Уваров взглянул прямо на него с экрана монитора, перейдя на двустороннюю связь. - Всё так просто... Признаться, для вас, Михаил Романович, у меня была приготовлена речь. Но когда становишься нервом события, оказывается, что внутри  всё не так,  и совершенно очевидное становится сомнительным.

     Миша рассмеялся.

     - Вы появились, как овеянный семейными легендами дядюшка  является на рождество. Он хотел бы выглядеть Дедом Морозом, но, увы,  всего лишь спившийся бомж, героическую биографию которому сочинили родственники, чтобы поддерживать в глазах детей семейный престиж. Что у вас там, в кармане - ворованные мятые карамельки?

     - Ну, вы поэт.  Однако, бизнес - есть бизнес. Он самое бессовестное занятие из всех человеческих деяний.  И всё же, я испытываю неловкость,  поставив вас перед необходимостью такого сложного выбора.

     - Да  вы  не стесняйтесь,  Порфирий Моисеевич,  - иронически произнёс Горин, - я всё пойму - и вашу скромность и вашу наглость.

     Уваров неодобрительно посмотрел на него.

     - Полагаю, ваша ирония не к месту.

     - Отлично, только растолкуйте, в чём я заблуждаюсь.

     Уваров помолчал, изобразив, что он тоже не лишён чувств, и ему необходимо справиться с волнением.

     - Вы мне глубоко симпатичны,  Михаил Романович.  В свою очередь, я бы хотел заверить,  что вы имеете дело отнюдь не со зверем. Давайте-ка, посмотрим на логику,  которая, так или иначе,  определит ваше поведение.  Мы  живём  в  обществе,  в основе которого лежит конфликт личности с окружением.  Конфликт раскрывает  другую  банальную истину  -  стремление выжить.  Эта истина усложняется или мистифицируется тем,  что для каждого понятие  "выжить"  включает широкую панораму  ассоциированных  с выживанием обстоятельств.  Она включает близких, знакомых, комфорт, удовлетворение психологических и эмоциональных потребностей - то есть всё то, что можно назвать ареалом личности.  Там,  где один ареал перекрывает  другой, возникает конфликтная ситуация.  Вы считаете,  что есть лишь один способ не превращать конфликт в смертельное противостояние -  договор, принимающей в обществе форму закона и традиционное служение моральным заповедям и нормам. Вы считаете, что мудрость закона и  духовного видения мира содержит мирный прогноз относительно будущего решения человеческих противоречий.  Но  ведь  совершенно ясно, что законы и прочие общественные соглашения пишутся на языке непереводимом для потребителей этой нормативной стряпни.  Ведь пастырь законодательства готовит общую клетку для волков и ягнят, которые и воспринимают её соответственно или как  загон  или  как западню.

     Уваров передохнул и продолжил с искренним пафосом:

     - Где же ключи ада и рая?! - Созерцание, как правило, отрицает то, что производит деятельность. Но и то и другое - всего лишь следствие человеческого темперамента,  того,  с чем он рождается. Вы думаете, почему в Индии, в период её наивысшей мудрости и расцвета сложилось и жестко поддерживалось кастовое деление? По религиозно культовым соображениям?  - Нет! Это реалии соответствующие особенностям человеческой популяции - брахман,  кшатрий,  шудра - философ, воин,  слуга - духовное,  деятельное и пассивное начало. Всё это сохраняется и в нынешнем обществе. Вы должны определить, что преобладает в вас: если саттва - идите в священники, раджас - наслаждайтесь жизнью.  Роль  полицейского - это случай неудачи на жизненном пиру.  Полицейский - воин, кшатрий, но кшатрий исполняющий чужую волю - это уже шудра.  Я же хочу предложить вам свободу и  экономическую  независимость!

     - Ой-ёй-ёй! - Горин даже зажмурился. - Не случайно социологи считают  отличительной  чертой нашего времени чрезмерную говорливость. Так вы прелагаете отыскать ключи ада и  рая,  покопавшись в моём  кармане? Это и есть та речь, которую вы приготовили для меня? - Миша вздохнул. - Риторика впечатляет.

     - Не будьте наивны,  Горин.  От философии я могу  перейти  к действию.

     - Я понимаю.  Философия требуется,  чтобы я плавно адаптировался  к унижению.

     - Я не настолько глуп, чтобы не считаться с вашей гордостью. Но поймите,  на стороне Барка для вас всё потеряно.  Оставим этот этап и перейдём к моим предложениям.  Они гарантируют вам безграничную  карьеру.

     - Интересно. Может быть, вы перейдёте к делу и зачитаете список аргументов?

     - Разве вам не ясно?

     Горин уловил в нотках Порфирия Моисеевича признаки нетерпения.

     - Мне понятно перед чем я поставлен. Но, может быть вы что-то измените,  излагая суть дела как "нерв события"?

     - Я деловой человек и говорю от имени дела стоящего за  моей спиной, от имени интересов людей, доверивших мне это дело.

     - Итак?

     - Вы стали свидетелем тайны способной разрушить судьбы людей и капиталов.  Да, я силой и, если угодно, коварством посвятил вас в неё,  чтобы лишить проблемы выбора.  Отсутствие выбора позволит вам смотреть в глаза людям,  пред душевной твёрдостью которых  вы преклоняетесь. Здесь нет ничего постыдного: обстоятельства оказались сильнее вас. Однако в результате вы станете не только обеспеченным, но и богатым человеком.

     - А на другой стороне?

     Уваров жёстко посмотрел в глаза Горина.

     - Отказ повлечёт не только вашу гибель,  но окончится трагически и  для людей вошедших с вами в контакт в силу обстоятельств нашего плана.  Так что даже по соображениям гуманности вы  должны понять, что утрачена возможность выбора, и вы превратились в машину лишённую тормозов и пущенную с горы.

Горин посмотрел на висячую бородавку, глаза,  в которых с каждой минутой нарастало напряжение и подумал, что такой человек похож на носорога, который однажды выбрав цель не в силах преодолеть инерцию собственной массы. Задача была непростой, но  у  Горина имелся один путь - добраться до здравого смысла этого носорога.

     - Порфирий Моисеевич, я понимаю, в чём смысл вашего красноречия,  - произнес он, - вы хотите сказать,  что тонкий ум и могучий интеллект - это  и есть оружие  бизнеса,  а  он - высшая форма эволюции человеческой мысли. Бизнес позволяет делать расчёт и предвидеть возможные последствия. Меня  вы приглашаете полюбоваться его логической красотой. Мой высокий рейтинг не позволяет вам  "потерять  лицо",  как говорят на Востоке.  Но люди, не связанные с бизнесом, тоже умеют просчитывать последствия обстоятельств, - Горин посмотрел прямо в глаза Уварову. - В неразрушимую память вашего мэйнфрейма уже отправлен отчёт о подготовке плана так тщательно  разработанного  на "семейном" саммите. Это материал, который в суде назовут "неопровержимыми вещественными доказательствами".  Как понимаете, оттуда его могут извлечь только мои коллеги,  или я, если вы согласитесь на амнистию.

     - Не стоит блефовать, Михаил Романович, - Уваров не удержался от самодовольной улыбки, - это нельзя сделать чисто физически. Как только  вы появились в помещении,  контролируются все приёмные блоки. К тому же они под защитой митоморной эмульсии. Вы ведь читали инструкцию.  Неужели  вы во имя эфемерных идей встанете одной, а может быть и двумя ногами на тот свет? - его глаза хищно блеснули. -  Что касается способа передачи информации,  обещанной Цугом, это, как понимаете, чушь.

     Горин посмотрел на Уварова и широко улыбнулся.

     - Ваши предосторожности не могли предусмотреть всего.  Я записал "тайную  вечерю"  ещё  до  того как вы расселись по местам. Извлечь запись нельзя, но прослушать можно. Она на восьмом терминале. Насчёт эмульсии,  - хладнокровно добавил Горин,  - скоро вы поймёте, что она представляет опасность скорее для вас,  чем  для меня.

Уваров не дослушал его и включил восьмой терминал.

     Меморандум Горина перечислял все этапы вербовки, а версия совещания была  изложена достаточно точно в основных направлениях.  Но самой  неприятной  неожиданностью для Уваров оказался список присутствующих на совещании, включавший даже генерала Заславского.

     - Как видите,  Порфирий Моисеевич, - заметил Горин, перечислены все ваши гости,  а значит, свидетели. Это не простые, а всесильные свидетели.  Как они поверят,  что вы не сдали их по собственной воле?

     Несмотря на драматизм момента,  Горин не без удовлетворения наблюдал, как Уваров слушал запись буквально с открытым ртом.  Козыри президента теряли силу, и к концу прослушивания лицо  Порфирия Моисеевича приобрело багровый оттенок; приплюснутый нос висел как перезревшая слива и готов был упасть на оттопыренную нижнюю губу. В побелевших глазах зрачки обозначились как две чёрные бусинки.

     "Поистине, это человек страстей",  - заключил Миша, видя такое необузданное проявление эмоций.

     Наконец, Уварова прорвало:

     - Эрик,  Эрик, Иуда!!  - заорал он, выпуская накопившееся бешенство. - Сандра! Ко мне этого мерзавца!

     Сандра возникла  и  исчезла.

     - И всё же я преподам тебе урок,  мальчишка! Смотри и учись. В своей практике ты не увидишь такое.

     Он резко ткнул пульт,  отключив связь со стороны Горина. Погасив энергичным действием часть эмоций, Уваров прошёлся по кабинету и остановился около зеркала.  С секунду он рассматривал своё мрачное лицо и,  вдруг,  улыбнулся отражению. Улыбка вернула лицу выражение добродушия, не лишённого привычного очарования. Однако, сообразив, что если Сандра обратиться к Цугу с тем видом, с каким выскочила отсюда,  его улыбка войдёт в противоречие с её  мимикой, он принял озабоченный вид.

     Но видимо Сандра тоже умела владеть собой,  потому что Цуг вошёл с привычной спокойной самоуверенностью.  Уваров быстро взглянул на него, перевоплощаясь в очередной раз.

     - Итак,  - благодушно начал он,  - всё идёт по плану.  Горин готов работать на нас. Сейчас я дал ему возможность прийти в себя и свыкнуться с мыслью о поражении.

     Эрик недоверчиво посмотрел на шефа.

     - Признаться, мне он показался более изворотливым, и я ожидал неприятных  сюрпризов.

     Миша отдал должное наблюдательности Цуга,  подумав при этом, что неосторожное замечание начальника безопасности  может  утвердить  Уварова в нелепом предположении.

     - Я был того же мнения,  - мирно согласился Порфирий Моисеевич, -  но  мы недооценили сентиментальность защитников общества. Впрочем, это предписывается их  служебными  обязанностями.  Когда пахнет многочисленными  жертвами,  они поднимают лапки.  - И он с самодовольным видом прошёлся по кабинету.

     - Прошу, - Уваров указал на кресло перед небольшим столиком, как бы созданным для доверительных бесед с глазу на глаз.  - Пора подготовить следующий этап работы.

     Цуг погрузился в кресло,  напротив сел Уваров.  И  тут  Миша увидел, ради  чего  был разыгран этот маленький спектакль.  Тело и лоб Эрика оплела лента,  она обвила его так, что бедняга стал похож на  кокон тутового шелкопряда.  Глаза Цуга покраснели,  но он сохранял молчание.

     - Ну, вот, чудесненько, - улыбнулся Уваров. - Теперь поговорим. Пока я не ввёл в тебя СИО,  выкладывай всё, что ты разболтал фараону!

     В глазах Цуга появилось недоумение.

     - Какому фараону? - выдавил он.

     - Менту Горину, Горину, Иуда! - рявкнул Уваров.

     - Я действовал в рамках инструкций, - пролепетал Эрик.

     - Ты мне выкладывай то,  чего не было в них! - продолжал рычать Уваров.

     - Порфирий Моисеевич, господин президент! Я не понимаю о чём вы! Я  говорю  правду!  - Интонациям Эрика не надо было придавать искренности - они были её воплощением.

     В глазах Уварова мелькнуло замешательство.

     - Хорошо,  хорошо. Проверим! - сказал он, всё ещё с нажимом, но уже без прежнего подъёма.

     Тело Эрика Цуга обмякло.  Видимо кресло сюрпризов шефа  было приспособлено для  введения  сильнейшего  психогенного препарата, подчиняющего  волю - СИО. Теперь второе лицо службы  безопасности будет отвечать на вопросы как кающийся грешник на исповеди.

  Ответы Цуга не прибавили чего-то нового к уже  сказанному, дав Уварову возможность ещё раз убедиться,  что его слуга не нарушил клятву верности.  Потеряв интерес к занятию, Уваров всё же  довёл допрос до конца и не без смущения оставил Цуга приходить в себя. Углубившись в размышления, он сделал пару кругов по кабинету и снова включил двустороннюю связь с Гориным. 

- В общем, это было понятно и без допроса, но никогда не мешает проверить, - Порфирий Моисеевич обретал растраченную самоуверенность.  - Однако не это было целью представления.  Я наглядно  продемонстрировал, что  через  несколько минут вытащу из вашего "чёрного ящика" шифр, под которым вы загнали свой  не  бесталанный  меморандум  в электронный архив. И это будет означать, что вы сами вынесли себе приговор, а сделанные мною предложения теряют силу.

     Порфирий Моисеевич осклабился, как опытный сутенёр, забравший ночную выручку у отработавшей девицы, и добавил:

     - Чтобы  как-то  утешить вас,  скажу на прощание,  написанный сценарий предполагает,  что вы перестреляете весь наряд охраны, с которым уже  успели  сродниться.  Там будет не только сексуальная курочка Лия и рассудительный олигофрен Вася,  но и ваше альтерэго - Сергей  Мазин.

     Уваров произносил слова со смаком,  ухмыляясь и отыскивая на лице Горина следы страха или смятения. Не уловив ничего приятного для себя, он обратился к Цугу, с трудом приходящему в себя, но следящему уже за разговором, с ошалелым и не вполне вменяемым видом.

     - Ну,  что ж, сынок, - Уваров потрепал Эрика по щеке, - спишем мою недоверчивость на изворотливость нашего общего друга. Забудем размолвку  и  займемся  вариантом  два.  Как ты его назвал: "Капкан"?

     - Да.

     - Минутку,  господа,  - вмешался Горин, - а почему бы вам не посоветоваться со  мной?  У  вашего "изворотливого друга" ещё не кончились сюрпризы.  Есть обстоятельство не позволяющее рассматривать меня как лёгкую добычу. Погорячившись, вы упустили из вида действие митоморной эмульсии.  Ведь я ей буквально пропитан. Многоступенчатая сверхнадёжная охранная система не позволит вам отключить энергию,  а кнопка лазерной защиты у меня под рукой.  И уж  если вы отводите мне роль трупа,  то это будет труп, из которого вы ничего не извлечёте.  А потом за ним придут очень умные  люди  и найдут то, что этот труп оставил после себя.

     Горин оглядел заговорщиков оценивающим взглядом и добавил:

     - Российская конвенция по МАКНАД предусматривает пожизненное заключение за убийство сотрудника агентства,  и не в России,  а на Уране. Самые ловкие адвокаты не убедят суд, что вы это сделали не сознательно, потому что вам вынесут вердикт не российские присяжные, до которых вы сможете добраться,  а европейский суд.  Сейчас ваши проделки ещё в пределах терпимого наказания. Так что вполне уместен поиск компромиссного решения вместе со мной.

     Уваров и Цуг переглянулись. Горин не сумел понять, что означал этот мимолётный взгляд - растерянность или иронию. Тем не менее, Уваров произнёс:

     - И что же вы предлагаете?

     - Вы отказываетесь от своего плана и добровольно,  через административное решение,  сдаёте виновных. Я убираю из собственной версии всё,  что вредит вам, а также забываю наши откровенные беседы. Иначе говоря,  мы  разыгрываем  представление,  основанное на вашей пробудившейся совести.  А чтобы вас не  раздирали  противоречивые искушения, соедините  меня  с  агентством, и мы пригласим дежурного офицера в качестве арбитра и гаранта взаимной безопасности.

 

     В это время Василий Мочкин вернулся с обхода. Лия, потягиваясь, поднялась с  кресла  около  пульта  визуального контроля.  Бросив взгляд на секцию Мазина,  она удивилась,  что Сергея до  сих  пор нет.

     - Вась,  а почему Серёжа не включил лазерный контроль в  информационном отделе?  - спросила она.  - Может, забыл? Ему всыпят, если шеф увидит это в отчёте.

     Она опять сладко потянулась и спросила, не обращаясь ни к кому:

     - Интересно,  что  на  него  больше подействовало - укус или укол? - и включила реле лазерного контроля.

 

     Комиссар русского Отдела по контролю Научных Достижений  Девис Даниель  Барк только что прибыл из России.  Считаясь наиболее неблагоприятной страной, как из-за обилия научных открытий, так и бесконтрольному их использованию,  Россия был постоянной головной болью в программах международных инспекций.  Барку  начинало  казаться, что главный принцип всех лидеров, часто меняющегося политического курса страны, является секретность. Попотев в городских  и лесных саунах,  в которых, как считали русские, лучше всего решаются вопросы здоровья,  секса и политики,  он начинал понимать, что секретность - это своеобразный приём,  политическая ширма, за которой в общей куче государственных тайн лидеры прятали то,  что действительно хотели  скрыть  - собственные пороки.  Секретность, которая поднималась как густой туман над любым явлением, попавшим в поле зрения МАКНАД, многих вводила в заблуждение настолько, что они переставали понимать, откуда исходит её принцип.  И  ещё  один приём становился навязчивой традицией, - после демонстрации очередной неприглядной истории обиженная Россия покидала  МАКНАД,  выставляя условием  возвращения финансирование её программ сотрудничества. Чиновники, ведавшие этой областью,  узурпировали  и  право распределять денежные потоки,  основная лавина которых ухитрялась пройти через их карманы.  Но, даже не удовлетворив алчных чиновников, Россия  вынуждена была возвращаться на прокрустово ложе международного законодательства, так как утратила способность самостоятельно справляться с собственными болезнями.

     Стремление в конце прошлого века поскорее приобщиться к благам буржуазного рынка,  породило болезни административного и парламентского законотворчества,  которое по своему качеству колебалось от неосмотрительного до преступного. Несмотря на последующее отрезвление, этот период создал особый  слой  деятелей  капитала, который рвал  богатства  страны  как волчья стая тело поверженного барана. Там,  где пахло большими деньгами, ничто не могло унять их жажду наживы - ни интересы общества,  ни соображения национальной безопасности. Они вовлекали в водоворот своей алчности  парламент и окружение  президента,  лобируя  интересы  с  помощью шантажа, прессы и любых денежных сумм. В этой обстановке, как врач больному, просто  необходим  был орган контроля не затронутый связями с разложившимися законодателями и администрацией.  В моменты  скандальных потрясений,  просветлённое  сознание трибунов и управителей, вынуждало их признать необходимость действенной  защиты  общества от  распада, и они возвращались к обязательствам перед международными репрессивными организациями.

     Таким образом, Россия была сложным и опасным участком агентства, и возглавлять её должен был либо беспринципный карьерист, либо свихнувшийся фанатик.  Однако отдел возглавлял Девис Барк. Он не был ни фанатиком, ни карьеристом.  После ухода из  Интерпола  в МАКНАД, он  поднялся  в  звании на одну ступень.  Ряд причин,  определивших его  на  эту должность, находились как вне,  так и внутри самого Барка. Электронная пресса,  пытаясь понять, что это такое,  после блестяще завершённого комиссаром очередного скандального дела,  начинала гадать. "Кто ты?" - настойчиво  вопрошали  комментаторы,  становясь назойливыми от нежелания комиссара идти на контакт с ними.  Глава русского  отдела агентства был лакомым кусочком для телерепортёров и по  соображениям  коммерческой  ценности  передач.  Не уступая внешними данными  звёздам индустрии развлечений, он мог повысить  привлекательность программы одним только своим присутствием. Но Барк не позволял превращать себя  в  участника  телешоу, сообщая необходимые факты сухо и точно.

     Однако вопрос: "Кто ты?", оставался горячим для разных заинтересованных лиц.  Наиболее старательно над ним работали те, кто встречался или предполагал встретиться с комиссаром на криминальной  ниве. Не случайно достаточно полное досье на него находилось в сейфах службы безопасности концерна "Сварог".  Но и оно расползалось белыми пятнами,  так как аналитикам дано понять в человеке ровно столько, сколько они в состоянии понять в самих себе.

     И Россия и работа, проходили через жизнь Барка, выражаясь языком функциональных графиков,  красной чертой.  Он был  русским эмигрантом в  третьем  поколении  и приобщался к отечеству своего деда из европейской штаб-квартиры. В частых командировках он посещал леса и равнины, и суетливо-бестолковые, плохо обустроенные, российские города. Но если странно коренившаяся в нём тяга к России пришла  по  велению крови,  то работа была выбором сознания и воли.

     Девис родился на берегу залива Мэн, в престижном районе Бостона. В роду Барковых были разнообразные таланты,  дед же и  отец занимались изобретениями.  Дед, Константин Данилович, эмигрировав из России,  сумел разбогатеть в США, запатентовав изобретения, за которые в  советском  КБ получал мизерную зарплату.  Тем самым он заложил основу жизни без проблем в "капиталистическом аду", который, как выяснилось к тому времени, оказывается, был "раем". Достаток пришёлся кстати,  потому что Россия вступила в пору  строительства "демократического общества".  Барк унаследовал приличное состояние, а поскольку он был богат,  то служил только одному существу, которому и должен служить человек - Богу.

     Оперативные, следственные и  аналитические  группы  русского отдела, располагались  в  огромном  зале  резиденции МАКНАД,  под прозрачным колпаком. Два десятка дверей соединяли зал с лабораториями, мастерскими,  спортивными, смотровыми и экспериментальными секциями. Иногда над территорией какой-нибудь оперативной  группы поднимались светонепроницаемые  шторы,  означавшие,  что там идёт работа, способная помешать другим. Такие же шторы отделяли и бюро комиссара от остального зала.  Само бюро возвышалось, подобно капитанскому мостику,  с высоты которого можно было одним  взглядом охватить весь отдел. Кроме дежурных, на рабочих местах находилось ещё несколько человек.  Он увидел Наташу, и она, заметив, что комиссар смотрит в её сторону, помахала рукой.    

Возвращаясь из России,  Барк привозил Наташе подарок, что-то имевшее типично русское происхождение,  главным образом  книги  и какой-нибудь пустячок  народного  промысла.  На сей раз, это была прекрасно расписанная Владимирская шаль  и  впервые  изданная  на русском языке  "Йога  Васиштха",  подготовленная  и оформленная с большой любовью.  Барк связался по интеркому с Наташей и попросил подняться к себе.  В ожидании он вытянулся в кресле и закрыл глаза. Напряжённый режим работы заползал к вечеру в каждую  клеточку тела. Помимо  физической усталости давило чувство ответственности связанное с качеством работы отдела.  И само состояние,  и умение избавляться от  него,  были  неизменной частью атмосферы всей его деятельности.

     Коротко прозвучал  зуммер  и  сквозь  прикрытые  веки проник красный сигнал интеркома.  Барк открыл глаза,  одновременно машинально нажимая  кнопку  связи.  На экране появился инспектор Ладо  Долин. Его рыжая голова,  подобно чертополоху не  имевшая  ничего общего с  причёской,  казалось, наполнила экран дополнительным источником света. Ладо привычным жестом провёл по волосам.

     - Я вас приветствую, комиссар. Прошу прощения за то, что делаю это так поздно.  - Ладо погладил переносицу  и  вопросительно поднял брови,  словно задавая вопрос самому себе: - а стоит ли говорить то,  что он собирается сказать? - Перебирая хлам суточных сообщений, я натолкнулся на вот это.

     Он выставил перед собой заполненный бланк отдела, на котором печаталась приходящая информация. Это была копия радиоперехвата с указанием частоты волн отправителя, радиокодом и открытым текстом гласившим:

     Вторая ступень контроля безопасности. Лаборатория Бетта-Гильберта, Родос - 500 - Земле. Концерн Сварог. Порфирию Уварову.

       Защита уничтожена, оборудование лаборатории снято. Семен, Илья исчезли.

     - Эта штука,  - Ладо постучал по листу,  - не наша  заслуга. Текст перехватили ребята из Кемптоновского Центра и со свойственным им остроумием перегнали по факсу на обратной стороне этикетки шотландского виски.  Я  связался  с  ними спросил в котором часу они её отклеили. Майк Лари ответил, что время перехвата практически совпадает с пересылкой сообщения, и просил вернуть этикетку на полной бутылке.

     Текст вызвал вихрь мыслей у Барка.  У него вспыхнуло чувство неопределённой тревоги.  Наташа,  только что подошедшая  к  нему, смотрела на  экран с неожиданным напряжением.  Барк тряхнул головой, отгоняя наваждение и не понимая,  почему текст вызвал  такие эмоции у него и Наташи.

     - Ну, что ж, - ответил он, поддерживая шутку Ладо, - передай кемптоновским детективам,  что  мы дадим им ордер на ревизию шотландских погребов. Заходи, проверим, что прибавила эта информация к нашим  материалам по "Сварогу"

     Барк  улыбнулся Наташе, без слов извиняясь и сожалея, что сейчас не сумеет уделить ей достаточно внимания.

     - Это тебе из России,  - он подвинул пакет с книгой и шалью. - Поговорим, когда закончу с этим, - он кивнул в сторону экрана.

     Между тем Долин уже поднимался наверх. Увидев, что Барк не один, он с ожесточением начал разглаживать и прихлопывать шевелюру. Положив  на  стол  копию  радиоперехвата, он широко улыбнулся, словно это был не служебный текст, а поздравительная открытка специально для  Наташи.  Одежда Ладо вполне соответствовала его причёске и напоминала рыболовную сеть с изрядным уловом  водорослей. Когда он видел хорошенькую женщину, у него появлялась потребность навести внешний порядок.  Под звон молний и треск липучек  Наташа попрощалась и вышла.

     Ладо проводил её глазами,  расслабился и постучал пальцем по бланку.

     - Майк Лари сказал,  что сообщение при желании можно поймать и сейчас.  Оно  качественно не меняется,  качаясь в эфире каждые десять минут слово в слово.

     Вопросительно глядя на комиссара, Ладо снова занялся застёжками.

     - Илья,  Семён...  - задумчиво протянул Барк.  - Это не может быть совпадением.  Значит, они работали в околоселенной  лаборатории. Ваша группа направила в Нижний Новгород Горина.  Что в поведении Вельдмана и Берлинга беспокоило вас?

     - Необъяснимое молчание.  Три месяца ни одной научной публикации. Это при их-то плодовитости?!  На запросы,  направленные  в "Сварог", ответили, что учёные трудятся над посторонним заказом и фирму не интересуют их исследования и местонахождение.  Мы возразили, что  в соответствии с пунктом 3 "Положения об использовании научных открытий", они обязаны предоставлять весь объём необходимой информации, по запросам МАКНАД.

     - И что же?

     - Они ещё раз повторили ответ.

     - И тогда вы решили провести проверку?

     - Да.  Горин направился туда,  чтобы проверить интересующие нас объёмы финансирования.

     - Успешно?

     - Более-менее.  Похоже, научный дуэт купается в  деньгах.  Но дело в том, что они числятся в концерне, а работают где-то в другом месте. Впрочем, вот ответ на мой официальный запрос.

     Ладо набрал архивный код досье Вельдмана и Берлинга. Их имена неразрывно следовали друг за другом, как у сиамских близнецов. Не было ни одного исследования,  носившего индивидуальное авторство. Справка господина Завыленкова, директора отдела личного состава, гласила,  что  в рамках долгосрочного договора об авторских правах учёных,  заключается отдельный,  краткосрочный  договор  с указанием специальных условий его действия.  Этой справкой завершались документы, накопленные в досье.

     - Маловато,  - сказал Барк. - За две недели работы Горин мог предоставить гораздо больше материала.

     Ладо помялся и вздохнул.

     -Дело в том,  что Мишель не особенно охотно  делится  своими открытиями.

     - То есть?

     - Мне кажется, у него проблемы с самоутверждением. Он старается доказать,  что способен на самостоятельную работу по раскрытию большой крамолы.  - Ладо опять повздыхал. - Не исключено, что он откапал что-то серьёзное,  но не торопится делать выводы, ожидая, пока  подозрения не перейдут в уверенность.  Если бы это была официальная инспекция, я бы использовал синхронный протокол.

     Барк без  удовольствия выслушал комментарии Долина и переменил тему.

     - Теперь вернёмся к перехваченному сообщению.  - Он повертел в руках бланк. - "Родос-500" - самоорганизующаяся система, эдакий механический Кощей Бессмертный.  Сколько его ни ломай, он воспроизводит самого себя, используя для восстановления каждую молекулу окружающей среды.  Эта система крайне узка в возможностях и может сообщить  только то, что ей предписано охранять.

     - Значит  от Ильи Вельдмана и Семёна Берлинга "Родос" осилил только имена?

     - Да. Но для владельца каждая буква может иметь параллельный развёрнутый смысл.  Так что неизвестно реальное содержание послания. Даже несколько странно, что в нём так много понятного. Я думаю, что Горин ближе нас подобрался к загадкам Порфирия Уварова.

     - Но Мишель молчит. - Ладо сел напротив Барка, втянул голову в плечи и начал щёлкать застёжками.  - И потом, если там действительно неприятности,  о которых сообщает текст, то дирекция концерна может обратиться за защитой своих интересов,  в том числе и к нам.

     - Не обязательно, - заметил Барк, ещё раз бегло просматривая мелькавшие на дисплее материалы.  - В конце концов,  оборудование принадлежит фирме и неизвестно как она захочет распорядиться своим имуществом. А если исследования не вписываются в правовые рамки, то обращение может стоить дороже пропажи.  Давай-ка лучше вызовем Нижний.

     - Сегодня Мишель не выходил на плановую связь,  прямой  контакт тоже отсутствует. Можно попробовать через отель.

     Подключившись к спутнику,  Ладо начал набирать код,  бормоча: - Россия, Нижний Новгород, Проспект    Гагарина, гостиница "Ока".

     На экране появился портье с совиным взглядом  и  невозмутимо уставился на Долина.

     -Михаил Романович Горин, 94, - произнёс Ладо.

     - Позвольте узнать, кого интересует господин Горин? - Зрачки портье окончательно ушли под веки,  однако пальцы ожили, постукивая по клавишам компьютера.

     - Федеральная служба налоговой инспекции,  капитан Долин,  - Ладо выставил  вперёд приготовленное для этого случая удостоверение.

     - Господин Горин закрыл номер 94 сегодня, в десять утра. Что ему передать? - В интонациях портье появились уважительные нотки.

     - Что он задерживает отчёт.

     Портье вернул зрачки на место и важно кивнул.

     Барк задумчиво покачал головой и соединился с  Нижегородским областным УВД.

     На экране появился капитан, лет тридцати, с усталыми глазами.

     - Капитан Давыдов,  дежурный диспетчерской службы областного управления  внутренних дел, - механически представился он.

     - Комиссар МАНАД Барк. Капитан, в поле вашего зрения за последние часы не попадался Михаил Романович Горин?

     Что-то изменилось  во  взгляде  Давыдова,  он предупреждающе поднял палец и отключил звук.  Некоторое время он разговаривал по селектору внутренней связи, потом, пристально посмотрев на Барка, сказал, что соединяет с комиссаром управления генералом Шаталовым.

     С комиссаром Нижегородского управления Барк поддерживал тесные и хорошие отношения. На подконтрольной Шаталову территории  находилась главная резиденция международного научно-финансового спрута "Сварог".  Должность областного комиссара была выборной это,  видимо, позволяло человеческим качествам Шаталова опереться на признание своего авторитета и оставаться хорошим специалистом стремящимся довольно твёрдо,  по российским меркам, придерживаться закона.

     Шаталов был в неизменном мундире.  Он не признавал гражданскую одежду,  хоть его должность,  по сути,  была гражданской. Как подозревал Барк,  Шаталов, с помощью такого простого маневра, удерживал дистанцию между собой и желающими установить неофициальные отношения. Лицо Прохора Петровича разрезали  глубокие морщины, хоть ему ещё не исполнилось и шестидесяти.

     Барку показалось, что он отнял комиссара от какого-то важного дела,  потому что тот молча смотрел перед собой,  словно не  в силах собраться с мыслями.

     - Добрый вечер, Прохор Петрович. Я вижу, на мой вопрос у тебя имеется  ответ.  - Барк натянуто улыбнулся.  - Что случилось с Гориным?

     - С Михаилом Гориным, или у него есть подлинное имя? - скрипучим голосом спросил Шаталов.

Барка поразило, то, что Шаталов говорит в таком тоне. Он должен был помнить Мишу еще по первому, как теперь называли, делу Храпова. Что произошло с памятью генерала?

     - Это и есть его подлинное имя. Он наш сотрудник. - Барк почувствовал, что к его ладоням подступает холод, и невольно взглянул в сторону, где сидела Наташа.

     - Тебе,  Давид Данилович,  придётся приехать сюда, - Шаталов бесцветно посмотрел на Барка, и неожиданно грубо закончил: - Чтобы убрать огромную кучу дерьма,  которую ваш сотрудник оставил после себя.

     - Что с ним? - процедил Барк, и глаза его гневно потемнели.

     - Он  погиб.  Но дело в том,  что он прихватил с собой троих молодых людей из службы безопасности.  У двоих остались дети, - в голосе Шаталова  пузырились  нотки  неприязни и осуждения.  - Это произошло чуть более часа назад.

     Барк не мог поверить сказанному, но смысл сообщения пробежал по позвоночнику,  опустошил сознание и стал замораживать всё  его существо.

     - Он не мог так поступить,  Прохор Петрович.  Горин  обладал огромной волей и любовью к людям.  Он был одним из лучших. - Барк не мог смириться с тем,  что такое нелепое обвинение выдвигал Шаталов.

     Прохор Петрович упрямо покачал головой.

     - Он  убил их.  Есть видеозапись.  Он убил их ради какого-то паршивого текста.

     - Какого текста?

     Пальцы Шаталова скользнули по клавишам компьютера. На экране дисплея  появилась миниатюрная видеокамера, не больше горошины.

     - Здесь всё, что он успел отснять.

     Перед глазами Барка и Долина пробежали помещения,  коридоры, потом изображение компьютерного центра  и,  наконец,  увеличенный текст. Текст  слово в слово повторял содержание текста перехваченного сотрудниками Кемптоновского центра по изучению космической связи.

     - Это было у него?! - выдавил Ладо.

     Шаталов строго посмотрел за спину Барка, на Долина, и ничего не ответил.

     - Не знаю, может быть, вы и имеете право на использование такого чудовищного  оружия из серии спейс-арм,  но ему я не доверил бы и детского пугача.

     - Остановись, Прохор Петрович, не существовало условий, в которых бы Горин мог убить законную охрану.  Его подставили.  Но  я думаю, это только часть спектакля.  Изолируй всё, связанное с делом и сохрани каждый атом события. Я выезжаю.

 

     Через два часа экспресс "Гей  Стар"  -  европейский  вариант межконтинентального сообщения,  уносил  комиссара  Барка в Нижний Новгород. Гидравлическое кресло приняло его тело,  налившееся тяжестью ускорения и,  как бы нехотя,  вернуло в прежнее состояние. Барк расслабился и привычным усилием воли попытался  освободиться от мыслей.  Но  они не покидали его.  Из жизни уходил целый пласт  его человеческих связей, и не было сил остановить ускользающие  во времени события. После разговора с Шаталовым, он должен был сообщить скорбную весть Наташе.  Для них обоих Миша был членом семьи, а для  неё  он воспринимался как последний родственник оставшийся от далёких и чудовищно жестоких событий,  когда погибла её семья. Барк шёл  к  ней не в силах подобрать слова.  Он должен был сообщить, что разорвано ещё одно звено глубоких  сердечных  уз.  Ушли  родители, теперь ушёл Миша...

     Наташа сидела,  глядя прямо перед собой, и не подняла глаз при приближении комиссара.  На  столе  лежала шаль и книга, подаренные Барком. "Как странно, - подумал он, - я привёз ей шаль - этот традиционный символ смирения и скорби русской женщины и книгу,  которая ко мне пришла когда-то вместе со смертью".

     Наташа подняла  на  него глаза и серыми губами прошептала:

"Не надо  ничего говорить, я всё знаю".

     Сейчас, вспомнив,  что  книга была раскрыта на истории Дирга Тапаси, Барк подумал о загадочном переплетении судеб, где невозможно отличить чужое воспоминание от собственного.  Так же и он когда-то читал этот отрывок, чтобы найти в нём утешение. Ему не нужно было  снова  смотреть  в книгу,  он помнил всегда слова Пуньи, сказанные брату: "Зачем ты оплакиваешь наших родителей?..." Слова эти, внутренне  связав  его  с сознанием Наташи,  погрузили в мир детства, в котором его неподготовленное восприятие впервые  столкнулось с насилием и разлукой,  окрасившись непреходящей печалью, а выбор дороги жизни стал осознанным и необратимым...

 

     Экспресс выскочил из тоннеля.  В окнах  потянулась  сплошная зелёная полоса.  Кресло  развернулось,  поглощая тяжелеющее тело. Начиналось торможение.

     Затухающее движение  вызвало оживление у пассажиров.  Сейчас можно было  наглядно убедиться в торжестве прикладных технологий промышленной бионики. Потребитель, всё более увязающий в модах, с начала года хранил верность стилю "хамилион",  возникшему на  базе тканей, разработанных  концерном "Сварог".  Эти ткани меняли цвет по желанию хозяина,  и модники,  завидев себе подобного, полыхали как северное сияние, стараясь опередить друг друга.

     Засвистели магнитные ловушки,  устанавливая  экспресс  точно перед проходом вакуумного пенала. Толпы пассажиров хлынули наружу подобно конфетти из новогодней хлопушки.  Они с шумом  прокатились по вокзалу,  торопливо ступая на транспортные дорожки, и исчезли под арками входов,  спеша попасть на  общественный транспорт. Барк пропустил самый плотный поток и направился к справочному автомату.  Там его могло ожидать сообщение.  Автомат ответил,  что на стояке УВД припаркован автомобиль, и ещё - что его ожидают у второго портала Московского  вокзала по указанию президента "Сварог", господина Уварова. Поскольку при выходе в город нельзя было избежать второго портала,  Барк направился навстречу посланникам Порфирия Моисеевича.

     Ещё издали он увидел красавицу Сандру. Её тёмные густые волосы свободно падали на плечи.  Похожая на топ-модель, она тем не менее, обладала взглядом человека привыкшего анализировать то,  что видит,  а манеры отличались  приятной сдержанностью. Она подошла к Барку, приветствуя его как старого знакомого:

     - Здравствуйте, господин комиссар. Рада снова видеть вас. Порфирий  Моисеевич  поручил  мне встретить вас и,  если не возражаете, связаться с ним.

     - Добрый день, Сандра, конечно, не возражаю.

 

     Бегущая пешеходная дорожка соединяла кадровый филиал концерна "Сварог" с Московским вокзалом.  Она выходила на улицу, позволяя полюбоваться  рекламой, буквально  закрывавшей  небо на противоположной стороне привокзальной площади.  Реклама то собиралась воедино, и тогда можно было прочитать:  "Филиал  транснациональной  корпорации "Сварог". Административная сеть по работе с персоналом".  Потом она взрывалась, рассыпаясь ослепительным дождём объявлений и указаний. Чтобы читатель мог легко ориентироваться в потоке информации,  ей соответствовали голографические изображения,  набегавшие и привлекавшие  внимание тех, на кого были рассчитаны. Благополучие концерна росло на глазах и захватывало все новые территории.

     Прямо с дорожки Сандра и Барк попали в лифт и горизонтальное положение неожиданным образом перешло в вертикальное. Это маленькое техническое чудо недёшево обошлось концерну. Миновав несколько постов безопасности, они оказались в зале. Помещение эмитировало живую природу.  Это была необъятная панорама воды,  лесов и полей, не имевшая ещё следов присутствия человека.  Барк увидел в пейзаже что-то знакомое и понял,  что здесь воспроизведен   девственный   ландшафт того места, где ныне стоял Нижний Новгород - заокские и заволжские дали с территории нынешнего кремля. Но ему не  удалось насладиться видом первозданной Волги. Часть стены исчезла, уступая место гигантскому  экрану, который, в свою очередь, превратился в голову Уварова.

     - Силы небесные! - воскликнул Барк. - Порфирий Моисеевич, да тебе же  нельзя открывать рот,  иначе мы провалимся туда вместе с  землёй твоих будущих предприятий!

     Уваров улыбнулся.

     - С приездом, Давид Данилович. Рад тебя видеть. Ты как всегда стремишься унизить наши достижения, - со смешком добавил он.

     - Это же самая большая голова из всех,  созданных воображением. Ты должен всё-таки появляться перед людьми с руками и ногами, иначе переселишься в их кошмарные сны.

     - Не волнуйся,  у нас всё рассчитано. Мы внедрили это для облегчения общения с подчинёнными.

     - Итак? меняя интонацию спросил  Барк.

     - То есть, почему тебя встретила Сандра? - Уваров помолчал и  нахмурился. - У нас возникли осложнения с одним... э-э, непростым проектом. Я связался с твоей конторой,  чтобы проконсультироваться, но  мне  сказали,  что ты выехал в Нижний.  Сверхъестественное чутьё тебя никогда не подводит - ты  появляешься  одновременно с нашими  проблемами.

     - В чём  их  суть?

     - Я  думаю,  это лучше объяснить при встрече.  Сейчас ко мне должны подъехать ещё два заинтересованных лица.  Если не возражаешь, Сандра  привезёт тебя и,  вообще,  поможет разрешить все остальные проблемы пребывания.

     - Моё  посещение Нижнего Новгорода предполагает иные планы, и я не намерен их менять. Но реагировать на обращение маршала науки - моя прямая обязанность. Жди меня в три часа. До встречи, Порфирий Моисеевич, - и Барк, не дожидаясь ответа, направился к выходу.

     На специальной стоянке УВД его ожидал  автомобиль, присланный Шаталовым. Это была китайская "панда" - одна из лучших скоростных моделей, принятых на оперативной службе милиции. Но у неё имелись и другие достоинства. Когда Барк сел и захлопнул дверцу, приятный голос сообщил, что горячий завтрак готов и предложил на выбор три варианта.

 

     Комиссар Нижегородского областного управления внутренних дел находился дома, когда ему сообщили о прибытии Барка. Многочисленные угрозы и покушения,  состояние опасности,  сопровождавшее его большую часть  жизни,  научили Шаталова фиксировать каждую деталь окружения. Если он видел предмет не точно на том месте,  на котором оставил,  он  относился к нему с осторожностью.  Вот и сейчас Прохор Петрович в некотором раздумье рассматривал ноутбук,  в который были  внесены  данные  по вчерашнему ЧП,  прикидывая,  мог ли кто-то, кроме внука прикоснуться к нему.  Мысль о внуке  не  принесла удовольствия.  В мальчишке начинал проявляться характер и, похоже, никого не интересовало его формирование, кроме деда. Даже сейчас, уехав в кругосветный круиз,  родители оставили сына, сославшись на то,  что за всем присмотрит приходящая няня.  Впрочем, может быть,  только  один  дед  и мог разглядеть скрытую опасность формирования, потому что эти черты когда-то проглядывали и у  него. Дед оказался способен преодолеть их животный уклон,  окажется ли это по плечу Ромашке?

     Проанализировав звуки,  которые он слышал сегодня утром, Прохор Петрович пришёл к выводу,  что пока он находился в  бассейне, ноутбук заинтересовал Романа и тот вертел его в надежде,  что дед забыл закрыть секретный чемоданчик.  Взяв ноутбук, Шаталов осмотрел замки  и  поставил перед домашним компьютером.  Сомневаясь во всём и всех,  Прохор Петрович имел  собственный  домашний  архив, тщательно оберегаемый и не подключённый ни к каким внешним источникам информации. Необходимый материал он предварительно записывал на портативный, а потом вносил в домашний стационар. Сняв копию по вчерашнему побоищу, он попытался проанализировать  мотивы участников события и создать собственные модели их поведения. Казалось, что с фактической стороны всё отражено в имевшемся  фильме, но  сегодня у Шаталова появились сомнения.  Конечно,  уверенность Барка в Горине имела под собой основания. Вообще, сотрудники МАКНАД - довольно странная компания. Размышляя над имевшимся у него личным делом комиссара русского отдела, Шаталов не мог освободиться от досадного чувства непонимания биографии Барка на основе собственного опыта. Каждый раз, когда он смотрел на экран монитора, где проносились данные этой биографии:  жестокая жизненная школа, с опытом солдата, восточными единоборствами, йогой, Шаталов недоумевал, как всё это может уживаться с неизбежным конформизмом, необходимым комиссару в общественном служении.  Конечно, блестящее окончание  Академии естественных наук в Бенаресе давало Барку шансы на блестящую карьеру, но чтобы это вписывалось в лживую атмосферу тех,  кто уже сделал карьеру? И вот сейчас, задумываясь над тем, с чем борется комиссар МАКНАД,  Шаталов  приходил  к выводу, что  такая деятельность - последний рубеж,  преграждающий планетарное безумие,  что должна быть граница,  обозначающая безопасные пределы человеческого любопытства и жажды самоутверждения. Если эту границу охранять с привычной  бюрократической  халтурой, её пересекут,  открыв дорогу в небытие. Видимо это сознают и высшие чиновники,  заправляющие мировой политикой.  Взглянув и на себя с точки зрения абсолютных ценностей,  Шаталов покачал головой и не стал далее развивать эту мысль.

     Он надел мундир,  спустился вниз, встал перед зеркалом и придирчиво осмотрел свою сухую, словно скопированную с линейки, фигуру. Осмотр  оставил  у  него двойственное впечатление.  "Но с той частью, где я недоволен собой,  уже ничего не поделаешь"  -  философски заключил генерал и отправился в Управление.

     Дорога от Починок  до  площади Горького занимала несколько минут езды, и Шаталов ещё раз вернулся к  постижению  логики  вчерашнего  события. Если подобное зверство мог совершить сотрудник  МАКНАД,  то, конечно, его поведение можно было спровоцировать воздействием химических веществ, а за этим стоит уже кто-то другой. Организовать отравление можно  в  концерне "Сварог".  Сейчас режиссеры сценария ждут, чтобы комиссар Барк зафиксировал то, что увидит собственными глазами без тени сомнения.

     Придя к такому выводу, Шаталов вспомнил вчерашний разговор с Барком и испытал неловкость от грубости,  с какой сообщил о гибели  близкого ему человека. Первое, что он сделал при встрече с  Барком  -  попытался смягчить впечатление от вчерашней резкости.

     - С приездом, Давид Данилович, - он крепко пожал руку комиссара и указал на кресло напротив себя.  - Признаться, при дневном свете всё выглядит иначе.

     - Понимаю,  Прохор Петрович.  Мне это  знакомо.  Заблуждение всегда ищет опору. Поэтому давай начнём с фактов.

     Шаталов подошёл к компьютеру и подозвал Барка.

     - Система безопасности научно-технического концерна "Сварог" связана с единой системой охраны объектов замкнутой на нашем  управлении, -  начал объяснять он.  - Все нуждающиеся в защите,  по Нижегородской области,  регистрируются у нас.  Мы же готовим  для охраны профессиональные кадры. Поэтому сигналы о любых чрезвычайных происшествиях поступают на диспетчерский пульт, анализируются в соответствии с программой приоритетов и, в зависимости от оценки, получают реакцию.  Вчера, за несколько секунд до двадцати одного часа,  мы получили сигнал в красном секторе, т. е. нападение, вызвавшее человеческие жертвы.  Оперативная бригада,  куда входят специалисты комплексного  изучения,  прибыла на место минут через двадцать. Они уже ничего не могли изменить.  Горин был мёртв. Его смерть наступила  в  результате  воздействия митоморной эмульсии. Эмульсия используется концерном по разрешающему свидетельству.  В руках Горин  держал "спейсарм-24",  наполовину разряженный в сотрудников охраны - Лию Шафарову,  Василия Мочкина и Сергея Мазина. Их буквально разнесло в клочья. Такое зверство выглядит, по крайней мере, странно. Он мог значительно убавить огневую мощь оружия, и вывести охрану из строя, не уничтожая её.  Со своими допотопными "таировами" они были практически беззащитны. Весь коридор оказался развороченным, забрызганным кровью и внутренностями. Кошмарное зрелище. Впрочем, всё происходившее записано с разных камер визуального контроля.

     Шаталов включил   воспроизведение  записи.

     - Камеры фиксируют то,  что происходит в коридорах перед информационным отделом,  а также действия Лии Шафаровой  и  Василия Мочкина в помещении охраны, - пояснил Шаталов.

     Несколько секунд экран показывал пустые коридоры. Потом появился Горин  и  Сергей  Мазин.  Пульсирующие  стрелки указывали на действующих лиц, и компьютер давал разъяснения:  "В руках инспектора  МАКНАД пистолет "спейсарм-24",  входящий в конвенцию огневых средств ограниченного земного применения." У Мазина вид человека испытавшего  шок  от испуга или находящегося под воздействием химических препаратов.  Махнув рукой в  сторону  видеокамер, Горин кричит:  "Отключите  камеры и обеспечьте мне безопасный выход!" Лия Шафарова вызывает службу безопасности.  Отвечает заместитель отдела  по технической части Эрик Цуг.  Он хорошо виден на экране. Цуг говорит,  что до того, как закроется "стальной мешок" в коридорах, необходимо, во что бы то ни стало освободить заложника. Он посылает Шафарову и Мочкина сделать это до прибытия  оперативного отряда милиции. Цуг успокаивает и говорит, что подстрахует  их действия со своего пульта.

     Всё это время камеры показывают Горина и Мазина.  Горин кричит, что истёк срок ультиматума. Через несколько секунд с противоположной стороны  появляются Шафарова и Мочкин.  Они требуют бросить оружие и отпустить заложника.  Фраза остаётся незаконченной. Горин оглядывается и стреляет в охрану. Заряд разрывает грудь Шафаровой. Её начинает разворачивать ударом и в это время рука Мочкина отделяется  от туловища.  Рука летит вдоль коридора и ещё не успевает упасть, как на стены брызгает кровь и летят внутренности буквально разорванного пополам Мочкина.  Шафарову ещё вращает силой первого удара,  когда её настигает  последний  выстрел.  Тело швыряет назад, а отделившаяся нога, ударившись о стену, падает на пол. После этого Горин стреляет по камерам.

     - При  исчезновении картинок на мониторах происходит автоматическое падение стальных штор,  - замечает Шаталов, - это и есть "стальной мешок", о котором говорил Цуг... А как Горин разделался с  Мазиным, ты ещё увидишь.

     Прохор Петрович  умолк  и  посмотрел на Барка как бы говоря: "Таковы факты".

     - Приёмные камеры оптические,  а изображение параллельное, а не цифровое, поэтому мультимедийная фальсификация исключена.

     На некоторое  время в кабинете повисла тишина.

     - Пока не понятно,  для чего нужен спектакль,  но что он разыгран с определённой целью,  совершенно ясно, - произнёс Барк. - За кадром ощущается чья-то рука.

     Шаталов согласно кивнул.

     - В общем-то, я тоже пришёл к такому выводу, но его следовало сделать ещё вчера.

     - Вряд ли,  Прохор Петрович.

 Барк замолчал.  Он понимал,  что сейчас испытывает Шаталов, и был благодарен ему за это чувство.

     - Если мы правы в своих предположениях,  - продолжил  он,  - подобные действия  возможны при одном условии - помогает администрация концерна,  минимум какой-то влиятельный чиновник. Что ты об этом думаешь?

     - На такую роль подходит Эрик Цуг,  - ответил Шаталов  после некоторого  размышления.

     - А что сама администрация?

     - Я  говорил  с  Зацепиным,  Вадимом Глебовичем - директором службы безопасности.  Не знаю,  что означает его потрясённый вид, но он просит пока не поднимать шума. Зацепин непосредственный начальник Цуга, а Цуг руководит техническим обеспечением - не мальчик с  улицы.  Предположение его причастности к убийствам вызовет скандал, - Шаталов усмехнулся.  - Сегодня ночью  к  этой  просьбе присоединился  губернатор.

     Прохор Петрович задумчиво потёр висок, на котором пульсировала голубая жилка.

     - Из предположения о причастности администрации, Давид Данилович, следует, что пострадавший и является автором преступления, а это требует не предположений, а серьёзных доказательств. И хоть в отношении Цуга возможны сомнения, пока он сам не подтвердит их, слова останутся словами. Не следует забывать,  что мы имеем дело  с могущественной финансовой империей,  которая не допустит бесцеремонного обращения с собой.

     На протяжении всего знакомства с Шаталовым Барк наблюдал его эволюцию в сторону раскрепощения от влияния  властной  элиты.  Но всё же  трудно  было сказать,  насколько велика его независимость, поэтому он высказывал своё мнение с осторожностью.

     - Я понимаю сложность твоего положения,  Прохор Петрович, но должен быть кто-то,  не позволяющий стряпать дело на  основании пожеланий преступников,  кто-то должен придерживаться путей ведущих к истине.  У концерна исключительные возможности для фальсификации фактов. Главное - предотвратить образование и закрепление лжи в умах.

     - Ну, тут знаешь, кто кого. Психологическая атака концерна на общественное сознание, особенно если они объявят, что в убийствах участвовал офицер МАКНАД,  может иметь лавинообразный характер. А когда все начнут кричать (а это очень просто вызвать  у  русского человека): "Распни, распни  его!"  - никому не будет дела до установления истины.

     Покачивая головой, Шаталов посмотрел на Барка.

     - Даже непонятно,  почему Уваров не проявил настойчивости  в установлении личности  убийцы.  Насколько я знаю, пути Уварова и Горина уже пересекались. Но он ведет себя так, словно не знает о ком идет речь. Вплоть до того, что его адвокат сделал запрос в МВД и требует установления личности убийцы. Почему бы это?

     - Вероятно потому,  - ответил Барк,  - что Уварову  известно кем является  Горин.  Они сделали запрос, который должны были сделать. Если они потребуют официального расследования появления таинственного инспектора,  они попадут в сложное положение,  потому что мы получим формальный предлог для изучения архивного материала их  суперкомпьютеров,  а это - вся подноготная концерна;  ведь главный архив неразрушим и они ничего не сумеют фальсифицировать. На нём,  кстати,  стоит и наша пломба,  но доступ - либо с добровольного согласия концерна,  либо на основании законных  санкций. Сейчас они будут заметать следы, а когда сочтут, что улики исчезли, поднимут вой по поводу наших преступлений.

     - Похоже на то,  - согласился Шаталов. - Они умеют управлять прессой  и неподкупными судами.

     - С этим ясно. Теперь, Прохор Петрович, скажи, что вы сумели выяснить в отношении Горина?

     - Мы  проследили его передвижения с момента появления в Нижнем Новгороде.  Он остановился на проспекте Гагарина в  гостинице "Ока", номер  94. Всё  время  пребывания  маршруты ограничивались гостиницей и правлением, вернее, корпусом, в котором располагаются финансовые  структуры  концерна.  Маршрут изменился один раз -  позавчера. Он припарковал "чароки-ФА83261-интер",  на площади Минина и Пожарского,  на стоянке муниципальных властей.  Где он там был и что делал - неизвестно,  потому что согласно требованию тех же властей,  линейный контроль в этом районе следит только за машинами и дорогой. Находится там неподалеку и клуб Уварова "Континент", они настояли на цензуре приёмных камер,  то есть на введении таких программ,  которые воспринимают людей только  в  случае аварии. Так вот, после двухчасовой стоянки машина Горина направилась в гостиницу. Он был не один. Лицо пассажира мы не видели, но около "Оки" компьютер идентифицировал его как Эрика Цуга.

     - Интересно... А вы не уточняли это в гостинице?

     - Видишь  ли,  Давид  Данилович,  насчёт опроса свидетелей в Нижнем свои законы. После убийства коридорного и портье гостиницы "Россия" областной  суд  вынес  постановление о запрете допроса в качестве свидетелей всех служащих общественных заведений  без  их согласия, так как должность превращается в фактор риска.  Поэтому с ними можно говорить либо неофициально,  чего нельзя использовать как доказательство в суде, либо до начала следственного процесса. На добровольное согласие рассчитывать не приходится,  потому что в этом же постановлении говорится, что купленное свидетельство накладывает на взяткодателя расходы по защите свидетеля,  а берущему - принудительное предоставление федеральной защиты и депортация в другую часть света.  Как обычно - законодатели - то ловят блох,  то стреляют по воробьям.

     - Ясно... Что ещё?

     - Мы перетрясли всё имевшее отношение к Горину. Чужих следов не нашли,  но такое ощущение,  что сзади кто-то шёл с пылесосом и подбирал каждую потревоженную им пылинку.  Большей определённости удалось получить при изучении автомобиля.  Он весь был нафарширован вспомогательной  техникой,  и мы надеялись получить некоторые объяснения или выяснить, на кого работал Горин. - Прохор Петрович криво усмехнулся и развёл руками.  - К сожалению,  это была негативная определённость.  Вадим Зацепин объяснил,  что послал Эрика Цуга уничтожить память бортовых компьютеров "чароки" и всей вспомогательной техники. Необходимость такого решения он мотивировал тем, что  имеющиеся в машине записи могут оказаться похищенной интеллектуальной собственностью концерна.  Кстати, именно после этого поручения никто больше не видел Эрика Цуга.

     - Вот видишь, они прекрасно знают, какие следы им необходимо уничтожить... Прохор Петрович,  а как ты думаешь, почему у Горина сохранился единственный снимок с сообщением "Родоса"? На проходной имеются всякие магнитные и корпускулярные цензоры,  уничтожающие записанную информацию.

     - Может быть потому,  что камера находилась у самого Горина. Мы выносили его с собой,  вместе с вещдоками, и цензура была отключена. А  снимок он мог получить с терминала отражавшего текущую информацию.

     - Или ему подбросили, - пробормотал Барк.

     Он поднялся и прошёл по кабинету.  С  этой  стороны  картина прояснилась. Но чистый криминал - область не его деятельности.  Здесь нужна тщательная экспертиза и проведение обычных методов расследования. Делом должен заниматься аппарат Шаталова.  Но насколько сам Шаталов решительно настроен в доведении дела до конца?

     - Всё,  что  тебе  подсунули,  слишком отдаёт мистификацией, Прохор Петрович.  Не знаю, заметил ли ты некоторые  странности  в поведении участников записанного материала? А их там немало. Одна - несинхронность разговора Цуга с Шафаровой. Это почти незаметно, но наводит на мысль, что Шафарова могла говорить с записанным или мультимедийным Цугом, ведь его изображение, в отличие от оптического   в  коридорах центра, - цифровое. В это время он вполне мог находиться в другом месте. Но я думаю, что такого рода подтасовки найдёт сам  компьютер.  Другое.  Я вспомнил один интересный факт. Года полтора назад мы наложили запрет на одно забавное  изобретение Саввы Котляра.  Он получил его в лабораториях концерна и назвал "ad exemplum" - "по образцу". В наших материалах оно проходило как "паста Котляра".  Это некий биологический субстрат,  действие которого основано на процессах катализа.  Энергия  активации принадлежит не  заряженным молекулам,  а микролептонам;  при этом каждая молекула получает точную информацию о своём месте. Не буду рассказывать о  трансформации идеи применения изобретения,  скажу лишь, что Савва предназначал её для медицины, но служба маркетинга предписала  ему  косметическую  карьеру.  Пасту испытывали для идеализации лица и разных других возможностей.  Технология применения такова: в программу компьютера вводится голограмма лица хозяина и того, кем он хотел бы стать. Контейнер с пастой подключается к  компьютеру и каждая молекула получает свой порядковый номер. После этого вы просто берёте пасту и наносите на лицо.  Далее обученные молекулы  занимают своё место,  используя ваше лицо как матрицу того,  что вы хотите получить.  Вы можете стать кинозвездой, вернуться в свою молодость и тому подобное. Мы наложили запрет на стадии разработок по целому ряду  причин. Само  образование  неустойчивое и разрушается через 9-12 часов, потом его можно смыть как обыкновенную грязь.  При длительном применении  отрицательно  действует на организм и что-то ещё, связанное с микролептонами. Определённую роль сыграли соображения о преступном использовании пасты Котляра. Впрочем, нас поддержала и ЭН-ДИ-ЭЙ.

     Барк помолчал, задумчиво глядя на Шаталова.

     - Не исключено, что мы столкнулись с её применением.

     Шаталов покивал  головой,  принимая  такую  возможность  как весьма вероятную.

     - Расследованием убийства в "Свароге" занимается Матвей Егорович Яров - старший следователь, майор. Я введу его в курс дела. А пока, мне  кажется,  лучше  демонстрировать неведение.  Сыграем в прятки с Уваровым. Пусть он сомневается - просветил ты нас насчёт Горина или нет. А мы будем делать вид, что устанавливаем его личность.

     - Спасибо,  Прохор Петрович. В течение ближайших десяти часов это наиболее подходящая позиция. Лично я не буду подключаться к ходу  следствия,  но,  если не возражаешь,  пристрою к вам Ладо Радмиловича Долина.

     - Принято.

     В кабинете повисла тишина. Она повисла как внезапная пустота в пространстве и времени. В ней не было напряжения или паузы ожидания; она была знаком  бессилия  перед  необходимостью  коснуться единственной темы,  которая не была исчерпана. Оба комиссара бессознательно хотели оттянуть момент, когда  ей  придётся  заняться.

Барк  посмотрел в глаза Шаталову. Тот поморщился и поднялся.

     - Ну, что ж, пойдём.

     Костлявая фигура  Шаталова  казалось,  заскрипела,  протестуя против необходимости ещё раз увидеть результаты вчерашнего побоища.

     - Давид Данилович, посмотришь заключение патологоанатома?

     - Нет. Возьму с собой.

     - Тогда прямо в морг?

     - Да.

Они спустились вниз. Длинные коридоры управления казались пустыми и холодными,  пока они не попали в  зал  оперативных нарядов. Под  шум переговоров дежурных диспетчеров с милицейскими патрулями, они вошли на сыроватый дворик и спустились ещё ниже, в подвальные помещения. Здесь находился морг и морозильные установки. Замороженные трупы сохранялись до тех пор, пока не переставали быть  вещественными  доказательствами  и источником следственной информации.  Дежурный офицер сообщил, что работы экспертов в морге закончены и открыл бокс, с морозильными камерами.

     Перед тем как переступить порог, Шаталов вздохнул так, словно собирался нырнуть в полярные воды, и жестом отослал офицера.

     Первым по ходу был пенал с трупом Лии Шафаровой. Прохор Петрович выдвинул и открыл его.  Тела довольно искусно собрали, и сегодня  на них уже можно было смотреть.

     - У Шафаровой вырвало грудь и разбросало ногу  от  бедра  до коленной чашечки, произнёс Шаталов.

     Барк посмотрел на труп.  Половина ноги напоминала пустой мешок, грудь выглядела плоской и была зашита в нескольких местах.

     - А это Василий Мочкин,  -  продолжил  Шаталов,  расстёгивая очередной чехол.  - Мочкина тоже собрали и добавили килограмм десять синтетики, чтобы сохранить пропорции тела.

     У Мочкина  брюшная полость разделялась заметным розовым клином, соединяющим верхнюю и нижнюю часть туловища.

     - И,  - Прохор Петрович выдвинул третий пенал,  - Сергей Мазин. Я обещал,  что ты увидишь его,  но скорее,  это не он, а то, что от него осталось.

     Тело Мазина сохранилось почти полностью,  но на месте головы лежала бесформенная кровавая масса.

     - Голову мы просто не смогли собрать.  Ему  конечно  сделают что-нибудь похожее, но это после окончательного завершения экспертизы, - сказал Шаталов и отошёл от Барка.

     - Весь этот кошмар я показал тебе,  чтобы ты немного привык, если так можно выразиться,  потому что последний - это Горин. Его вид... это нечто не совсем обычное... У него есть семья?

     "Да" - хотелось сказать Барку. Он и Наташа оставались семьёй Миши.  Но здесь было не то место,  где можно говорить о личных чувствах.               

-Нет. Но мы  все очень любили его.

     Шаталов помолчал, проницательно глядя на Барка.

     - С ним надо будет что-то сделать, прежде чем предать земле.

     Барк резко расстегнул чехол.  Ему показалось, что внутри ничего  нет.  Слабое освещение подвала словно создавало густую тень в чехле. Но Миша был там. Его тело по цвету не отличалось от тьмы зиявшей в провале пенала - оно было совершенно чёрным.  Барк никак не ожидал увидеть такое. Миша лежал как скульптура, высеченная из чёрного гранита. Даже сейчас его тело оставалось красивым. Барк смотрел, не в силах оторвать глаз, заново постигая своё бессилие изменить что-то и вернуть эту, так много обещавшую жизнь.

     - Наши физиологи предполагают,  - услышал он голос Шаталова, - что  вопреки  всем  законам Горин ещё жил несколько минут, после того как должен был умереть, и,  видимо,  пытался что-то  сделать. Сейчас я  склонен думать,  что он пытался предотвратить бойню.  У него стали рваться капилляры, и кожа почернела. Впрочем, это записано в заключении мед экспертов.

     До Барка с трудом доходило сказанное.  Да,  он понимал,  что Миша боролся до последнего мгновенья, и его борьба не была простой жаждой жизни.  Миша не мог бессмысленно умереть и  ещё  предстоит понять, что скрывается за тайной его смерти.

 

     Из кабинета Шаталова Барк связался с агентством.  Он сообщил Долину, что на серверы агентства отправлены и будут  поступать  по ходу расследования материалы,  имеющие отношение к делу Горина, в пределах компетенции местной милиции.

     - Пользуясь ими, нам следует создать собственные модели поведения Горина и тех,  кто мог быть в контакте с ним, преследуя интересы концерна "Сварог".

     Ладо взъерошил волосы и виновато посмотрев на Барка, сказал:

     - Боюсь,  здесь нас опередила Наталья Максимовна. Она разрабатывает модели всего комплекса обстоятельств и психологии  фигурантов. Имеющиеся материалы, а это час времени просмотра, уже поступили к нам. Почти на всех действующих лиц имеется досье.  Она обрабатывает данные и говорит, что это должна сделать сама.

     Барк хотел было переговорить с Наташей, но передумал. В конце концов, она была лучшим экспертом-программистом и знала о Мише больше, чем кто бы то ни было.

     - Хорошо, - согласился он. - Пусть продолжает.

    Время приближалось к трём часам дня.  Пора было  отправляться на встречу  с Порфирием Уваровым.  Провожая Барка, Шаталов сочувственно произнёс:

     - Давид Данилович, если всё обстоит так,  как ты предполагаешь, то на каждом шагу твоя нога может угодить в волчью яму.  Может быть тебе дать помощника?

     Барк покачал головой.

     - Спасибо,  Прохор Петрович. Если они обнаружат это, то тоже подтянут силы,  пока противостояние не превратится  в  настоящую войну. Но  поскольку у них преимущество в материальных средствах, мы проиграем. Пусть имеют дело только со мной. Я не ожидаю соблюдения правил рыцарского турнира, но и целую армию они не приведут.

     Шаталов и Барк договорились,  что материалы по  делу  будут  отправлены также и на серверы базы МАКНАД. База, построенная в районе Старой Пустыни, имела название Мария Марабелла. База была создана по технологическим разработка Осоргина и обязана своим названием Наташе. Она служила постоянной опорной точкой,  которую в соответствии с международной конвенцией,  предоставляли федеральные власти. Обслуживание обеспечивалось местными  представителями  министерства внутренних дел,  в данном случае - Нижегородским управлением. Деньги платила Россия,  а выполняла заказ знаменитая  фирма по строительству подобного рода сооружений, "Glovers & Forbst".

     - Сейчас там на постоянном дежурстве лейтенант Сатаров Артур Керимович, - добавил Шаталов.  - Если понравишься ему, он сделает для тебя что угодно.  Очень способный детектив, но обстоятельства превратили его в отшельника.

 

     Подобно тому,  как на улицах Пекина велосипед вытеснил автомобиль, так из-за тесноты евро-американского  воздушного  пространства, в  больших городах автомобиль снова стал господствующим видом транспорта. Передвижение по воздуху подчинялось жесточайшим  требованиям диспетчерского  контроля и ограничивалось остановками на специальных площадках,  с которых имущие уезжали на  автомобилях, кто  победнее - пешком.  В России ещё не произошло насыщения металлом голубого пространства, но на воздушных дорогах уже толкались - отсутствовало чёткое диспетчерское обслуживание. Зато земное было поставлено на высочайший уровень. Поэтому те, кто спешил, и те, кому спешить было некуда, предпочитали автомобиль.

     От управления внутренних дел,  на площади Горького, до научно-технического центра  "Сварог",  было несколько минут езды.  На это короткое время Барк решил занять сознание конкретным делом, и управление машиной  вполне  подходило для этой цели.  Он отключил бортовые компьютеры и перешёл на ручное управление.

     Сразу за воротами УВД начинались многочисленные  транспортные развязки, уходившие под землю, чтобы не тревожить историческую картину города.  Барк нашёл указатель направления на проспект Гагарина.  Кипучая деятельность концерна требовала широкого  объёма и высокого качества профессиональных и академических знаний,  поэтому проспект напоминал шампур, на который были нанизаны  старые  и новые учебные заведения,  питавшие своим интеллектом не только Нижний Новгород, но и всю Россию.

     Свернув у площади Жукова на Вятскую улицу,  Барк вскоре увидел владения Порфирия Уварова. Специальные и многоцелевые корпуса были разбросаны на огромном пространстве. Среди густой зелени вид их казался загадочным и интригующим. Барк остановил машину на аккуратно размеченной  гостевой  стоянке.  Он направился к главному входу, зафиксировав в сознании стоявшие поблизости немногочисленные дорогие лимузины и автомобили сопровождения с дремлющей в них охраной.

     Посты на проходной, видимо заранее предупреждённые о его появлении, включали разрешающее световое табло. Барк миновал многочисленные системы  контроля  и оказался в непосредственном пространстве научного центра.  "ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕШЕХОДОВ" - это требование возникло прямо за проходной. Разумеется, только пешеход мог увидеть, как администрация заботится о своих сотрудниках. Аллея, ведущая к корпусу центра, пересекала маленькие лужайки с крохотными  ручейками и миниатюрными водопадами. Воздух благоухал, насыщенный ароматами разнообразных цветов. Над землёй висел искусственный туман, делая неясными очертания рисунков этого нероссийского  сада. Но в великолепии японского пейзажа корпуса выглядели естественными и необходимыми.  Их вполне можно было представить среди цветущей саккуры  где-нибудь  у  подножия  Фудзиямы.  Здесь  не жалели средств создавая маленький рай для учёных.  Земные  дела  требуют земных привязанностей.  Давно  известно - чем больше для человека значат вещи, тем меньше человек значит для самого себя.

     Недалеко от входа Барк остановился. Отсюда здание напоминало анатомический макет в разрезе. Стекло шло внутрь, в несколько рядов, число  которых  можно было определить по количеству люминесцентных надписей на дверях.  Он прикинул, как могла располагаться  охрана, и  убедился,  что самостоятельное проникновение внутрь невозможно. Как бы в подтверждение мысли перед ним появилась Сандра. "Конечно, в качестве поводыря", - отметил  Барк.

 Она спешила навстречу, приветливо улыбаясь.

     - Господин комиссар,  - глаза Сандры с чистыми белками сияли загадочной красотой,  - мне жаль, что я до сих пор ничем не могла вам помочь.  Я только провожаю вас,  прекрасно зная,  что вы не в  состоянии заблудиться.

     - Но  ваше  присутствие  украсит самую скучную дорогу.  

     - Благодарю  вас,  - Сандра полыхнула от признательности.  - Теперь я буду чувствовать себя увереннее среди этих водападиков.

     Они поднялись на лифте и вошли в коридор, пол которого укрывал серый ковровый ворс в чёрную крапинку.  Навстречу спешил Уваров, издалека протягивая руки.

     - Ну,  здравствуй,  здравствуй!  Гмм,  Давид Данилович, а ты опять прибыл в росте. А я, как видишь, постарел и потолстел, - он дал полюбоваться собой.  - С возрастом перестаёшь обращать внимание на внешний вид.

     - Ну, я бы не сказал. Ты словно с конкурса образцов преуспевающих  боссов.

     - Это очень замаскированное неодобрение.  А я думал ты  скажешь мне что-нибудь приятное.

Все как всегда, - подумал Барк вспоминая предыдущие встречи.

     Уваров повернулся к Сандре.

     - Сандра,  будьте добры, распорядитесь, чтобы комиссару подготовили материалы,  относящиеся  к  заказу  216  министерства здравоохранения.

     - Так интрига заключается в том,  что вы направили  медицину  на скользкий путь? - спросил Барк, провожая Сандру глазами.

     Уваров хохотнул.

     - Ну и жаргон!  Это всё равно, что сказать: "Хирург со скальпелем набросился на свою жертву",  а не "прооперировал больного". Мы не разлагаем медицину, мы выполняем её заказы.

     - Тогда всё это очень интересно.

     Уваров посерьёзнел.

     - Да это так, но не для меня.

     Барк доброжелательно взглянул на  него.

     - Учись  ходить  прямыми дорогами.

     Уваров вздохнул.

     - Ты говоришь это при каждой встрече, но где их возьмёшь,  Давид Данилович? - он покачал головой. - А наши ведущие бионики вообще съехали в бездорожье. Забили головы такими штуками, как пересадка ядер, исследования по генной активности, проблемы регенерации...

     - Значит,  твоя восьмиметровая голова имел в виду расширение любознательности твоих учёных настолько, что это переходит в неприятности?

     - Ну, если твой визит - интуитивное проникновение в осложнения Уварова...

     - В Нижнем Новгороде меня интересует многое,  но если ты хочешь предложить ещё и себя, я включу твою персону в график работы.

     - Мою  персону  - да!  Но согласись,  наша встреча на другой день после того как я узнаю о своих неприятностях, кажется странным совпадением.

     Они остановились перед кабинетом Уварова.

     - В  эту  дверь мы могли попасть гораздо быстрее,  - заметил Барк.

     Уваров улыбнулся.

     - Ты же знаешь мою слабость к таким дорогам,  - он сделал  в воздухе зигзагообразный жест.  - Да и хотелось поболтать с тобой. Но есть серьёзная причина - там сидят довольно нервные люди и  им требуется передышка после того, как они услышат слово "комиссар", а мне  ведь известно твоё человеколюбие, Давид Данилович.

     Уваров распахнул двери.  В кабинете находилось два человека, но "нервными" их можно было назвать только при расстроенном воображении. Один - с выпуклым лбом, неопределённого цвета волосами и внешностью сурового любовника - депутат Иван Адамович Лапшин.  Он являлся председателем  комитета  Государственной Думы по освоению ближнего космоса.  Вторым был Борис Фёдорович Заславский, человек с тонкими  интеллигентными  чертами лица,  не лишенными,  однако, твёрдости и какой-то академической холодности.  Генерал руководил программами исследовательских  работ по космическим вооружениям и системам безопасности на полигонах за пределами Земли. Заславского Барк  знал  довольно поверхностно,  но вот с Иваном Адамовичем пути его пересекались в прошлом в кровавых и жестоких столкновениях. Но депутат стал участником  проекта Осоргина и получил в обмен на это свободу. Даже  последнее назначение  Лапшина  на должность председателя комитета  по делам ближнего космоса, в какой-то степени было обязано Барку.  Он позволил,  чтобы  через Ивана Адамовича прошли новейшие космические технологии, открывшие миру новую космическую эру. На карте стояли не  только человеческие жизни,  но и желание Барка содействовать выходу России из состояния технологической отсталости. Но при встрече с Иваном Адамовичем, все эти исторические подробности считались как бы не существующими и  взаимоотношения  при  каждом новом столкновении начинались с чистого листа.  Тому была причина  - депутат в России считался "священной коровой" и привлечь его  к уголовной ответственности было практически невозможно.

     Иван Адамович с успехом пользовался последним  обстоятельством и умел великолепно обделывать свои дела,  стяжав при этом репутацию принципиального  и  бескорыстного  деятеля.  Он  сделался очень осторожным после Заозёрских авантюр.  Запутанные,  хитрые и разнообразные полномочия комитетов российского парламента  открывали широкие  возможности для энергичных людей и они с удовольствием использовали  их,  одновременно   поддерживая   непроходимые  джунгли законодательства,  особенно  в  части  определения своего  статуса. Но Лапшин не забывал на чём покоится его  действительное могущество, а покоилось оно на власти солидного капитала. Он состоял членом совета директоров нескольких крупнейших компаний,  но главный  денежный  поток  направлялся  в  его карман концерном "Сварог".

     Итак, все знали друг друга,  тем не менее, Уваров представил  их комиссару, стараясь придать церемонии рукопожатия импульс сердечности.

     Функциональный комфорт в кабинете  Уварова  был  доведён  до  мыслимого совершенства. Чёткое предназначение каждого предмета не имело ничего общего с живой природой,  но, как ни странно, позволяло ощущать её присутствие. Это достигалось искусной стилизацией обстановки - высокий потолок,  создающий  впечатление  воздушного пространства, простор по диагонали,  насыщенныё абстрактными безделушками. Даже фасолеобразный стол,  с его огромными  размерами, не нарушал уюта кабинета.

     Погрузившись в кресло,  Барк почувствовал,  что оно  следует каждому движению его тела. Это было приятное ощущение.

     - Господин комиссар,  - начал Уваров. - Речь пойдёт об одном научном проекте, получившем условное название "Лотос".

     Он оглядел присутствующих, считая, что начало речи, как первые такты увертюры, должны приковывать внимание слушателей.

     - Как видите, название не раскрывает содержание проекта, потому что  мы  старались избежать широкой огласки...  Генерал Заславский - руководитель проекта,  функции господина Лапшина соприкасаются с  рядом обстоятельств,  о которых мы будем говорить сегодня.

     Барк взглянул на Лапшина и Заславского.  Разглядеть признаки эмоциональной реакции на содержание разговора у этих  людей  было невозможно. Лапшин  держался так,  как и должен держаться человек облечённый властью и сознающий весомость своей личности. Заславский слушал очень внимательно.  Он был в штатском,  но по-военному собран. Его большие умные глаза временами обращались к Барку, как бы раскрывая для себя суть комиссара.

     Вступление Уварова давало  возможность  задать  вопрос,  что Барк и сделал:

     - Деятельность  концерна  финансируется  капиталами  частных вкладчиков, а это означает, что определённые научные исследования должны регистрироваться в нашем агентстве.  Научная  тема  проекта "Лотос" не зафиксирована ни одной официальной инстанцией.  Напрашивается  вопрос: "Почему?"

     - Господин комиссар,  - произнёс Лапшин, наложив свой мягкий баритон на бас Уварова, сделавшего попытку ответить, - как представитель МАКНАД вы имеете право на инспекцию научной деятельности фирмы. Разумеется,  вас прежде всего интересуют  факты  нарушения юридических границ  в использовании научных открытий,  а уж потом само содержание открытия.

     Барк не стал возражать, хоть это было далеко не так.

     - Но мне кажется, - продолжал Лапшин, повернувшись к Уварову, - что невозможно понять позицию фирмы, не изложив детали специального характера. Я сознательно стараюсь смягчить резкое высказывание Порфирия  Моисеевича.  Рассматривая  вопросы в их естественном развитии легче избежать ошибки и понять,  как мы  попали  в  плен  обстоятельств.

     - Совершено верно,  Иван Адамович, - согласился Барк. - Вопросы имеют свою историю, я не знаю её, поэтому меня устроит любая форма изложения фактов.

     - Тогда продолжим, - Лапшин перевёл взгляд на Уварова.

     - Мы получили заказ от Министерства здравоохранения на  разработку бионических протезов,  всяких - от частей головы,  до фаланги пальцев.  - Уваров откинулся в кресле, приняв более свободную позу, процесс пошёл и можно было  расслабиться. - Заказ обычный,  правда, они предлагали заменить келлагеновую основу искусственных мышц. Поиски были поручены группе доктора Вельдмана и пошли своим чередом. Однако Вельдман не только изменил технику, но рассмотрел задачу с совершенно неожиданной стороны - как общую  проблему  регенерации.

     - Регенерации? - переспросил Барк.

     - Да.

     - Интересно.  Ученый бионик  выполняет задание фирмы и вдруг залезает в дебри чистой биологии?

     - Мы  ставим  перед группой задачу не ограничивая её определёнными рамками. Практика доказала плодотворность такого подхода.  Но главное,  как мне кажется, Вельдман использовал заказ как толчок для давно созревших идей.  - Уваров задумчиво посмотрел перед  собой, потянулся к бутылке "барджоми",  налил в бокал и, повертев в руке, отпил маленький глоток.

     - Н-да... Так вот, Вельдман находился под впечатлением собственной теории об универсальной природе  информации.  Вы  знаете, толчок он  получил,  когда Осоргин предложил создать биогенератор. Потом всё это исчезло,  но в умах осталось брожение, которое учёный постарался уложить в рамки своей теории. Столкнувшись с задачей сделать человека полноценным,  он, я думаю, испытал раздражение от  неспособности  специализированной  клетки к регенерации в естественных условиях. Но, - Уваров обратил жест в сторону Барка, - пытаясь ответить на ваш вопрос, я высказываю всего лишь предположение, а факты выглядят так: Вельдман видел, что его теория даёт возможность  осуществить  регенерацию.  Он рассуждал следующим образом: цитоплазма,  например яйцеклетки, побуждает генную активность и, в результате, приводит к развитию целостного организма. А почему бы не найти способ воздействия на цитоплазму  дифференцированной клетки,  которая бы избирательно провоцировала генную активность,  и тем самым,  вызвать регенерацию?  Для гипотезы было найдено техническое решение.  Нашёл его Берлинг.  Говоря образно, информация делящейся клетки "подслушивалась" и  сообщалась  клетке, которую следовало  побудить к регенерации.

     Барк мысленно фиксировал основные моменты изложения, и у него возникало ощущение,  что  ему слишком легко достаётся материал, на получение которого было израсходовано столько времени  и  человеческие жизни.  Уже всплыли имена Вельдмана и Берлинга, а Порфирий Моисеевич,  кажется, не израсходовал запаса сообщений...

     - С  этого момента Берлинг и Вельдман стали работать вместе, но отдельно от фирмы, - услышал он.

     - Отдельно? - переспросил Барк. - Почему?

     - Мы говорили об интересах Вельдмана, совершенно не отражая позицию фирмы, - ответил Уваров. - Будем считать изложенное исторической справкой. В конечном счёте, вас интересуют детали специального характера. Вы задали вопрос, почему не был зарегистрирован   проект "Лотос", и я до сих пор не ответил на него... Исследования  Вельдмана и Берлинга являются основой содержания проекта, и сейчас  нам будет легче понять первоначальную реакцию научно-технического совета.

     Уваров вздохнул,  ещё глубже погрузился в кресло и  скрестил  руки на животе.

     - У нас возникли сомнения по самым  разнообразным  причинам. Совет отказался поддерживать инициативу учёных.

     - Почему?

     - Мы специализированная фирма.  То, что я сказал о поощрении широкого подхода к задаче, вовсе не означает отсутствия определённых рамок.  Выражаясь образно, Вельдман и Берлинг предлагали нашим аборигенам заморское чудовище,  ну,  и, не зная, как оно  выглядит, нам трудно было соорудить подходящую клетку.  Короче говоря, пока имелся черновой набросок, идеи исследования не могли стать  предприятием, в  которое  можно  вложить деньги.  Из затруднения учёные вышли самостоятельно,  обратившись  к  независимым  фондам.  Этих средств оказалось достаточно,  чтобы начать практическое воплощение идеи и добиться чего-то. Два учёных стали как бы государством  в государстве;  однако  это  не  задевало наших интересов, и мы не  препятствовали им.  Для недовольства отсутствовали и  юридические  мотивы.

     - Вы хотите сказать, что они работали не в ваших лабораториях? - спросил Барк.

     - Нет,  они работали в наших лабораториях,  но в частном порядке - они арендовали их. - Уваров сделал паузу, видимо полагая, что словам необходимо уложиться в должной  последовательности  и, как бы усомнившись в способности Барка понять это, добавил: - Понимаете, комиссар,  при таком положении регистрация темы не имела к нам никакого отношения.

     Барк отметил  дополнительное  разъяснение как небольшую опечатку в  способе изложения версии.  До сих пор Порфирий Моисеевич говорил, словно извлекая детали мозаики,  из которой можно построить несколько картин, а формулировки всегда к чему-то обязывают.

     - Однако история имеет продолжение?  - подбодрил он Уварова. - Из  логики вашего интереса ко мне я делаю вывод,  что правление решило поддержать работу учёных?

     - Логика  вас не обманывает.  - Заславский взглянул на Барка печальными глазами, в которых словно содержалось утверждение, что всякий оптимизм кончается пессимизмом.  - Наш общий интерес к вашему ведомству связан с тем,  что фирма решила поддержать  работу учёных.

     Барк понял  реплику Заславского и представил роль, отведённую  для генерала.  Генерал не был связан с концерном,  поэтому, приняв  исследования в свои обширные программы,  мог незаметно освободить  "Сварог" от ответственности.

     - Значит, поддержать, - констатировал Барк, взглянув на генерала. - При каких условиях? - снова обратился он к Уварову.

     - В конце концов, материальная сторона переросла их финансовые возможности,  и  они были вынуждены искать более солидную поддержку, что и сделали, ещё раз выйдя с предложением к нам. На сей раз, идею  можно  было  пощупать  - она приобрела плоть.  От научно-технического совета требовалось решение простого вопроса:  да,  или нет, - Порфирий Моисеевич сделал интригующую паузу, отпил маленький глоток воды и остановил взгляд на Барке.  -  И  снова  мы сказали: "Нет!"  Только  в данном случае отказ отражал трудности, почти непреодолимые,  при оформлении заявки.  Открытие натыкалось  на массу пунктов "Положения об использовании..." Главным возражением было то,  что для получения окончательного результата  требовался эксперимент над человеком.  Иначе говоря, мы считали, что регистрация темы исследования в вашем ведомстве приносила массу  хлопот и никаких оптимистических перспектив. Но нам хотелось помочь учёным и спасти проделанную работу.

     - Спасти, разумеется, в ваших интересах?

     - Гмм,  в общем-то, так, но согласитесь, передавая исследования в государственные учреждения, мы отрезали себе доступ к окончательным результатам и теряли своих сотрудников.

     - И  вы  находите третье решение, позволяющее слегка обогнуть закон?

     - Я бы сказал это слишком прямолинейная формулировка, - проворчал Уваров,  - но не буем спорить о словах.  Действительно,  с помощью господина Лапшина было найдено третье решение.

     - Какое же?

     -Юридические эксперты Ивана Адамовича, изучив вопрос, пришли к выводу,  что подобные исследования могли бы  проводиться  за пределами Земли,  под  общим  контролем государства.  Юридическое право внеземного пространства не  &