Птица из черного квадрата
 







style="font-weight: normal">2002-2003 гг в Израиле ознаменовались тремя фестивалями "Майн Штетеле", прошедшими в Ашдоде и Нацрат-Илите, посвященными памяти Марка Шагала. Огромные фантомы прадедушек и прабабушек в ермолках и блузках, сшитых из идиш алфавита, удобно усевшись на крышах домов, как на сцене, украшали  вход на праздник...

Мощный визуальный шок, создававший атмосферу внутренней раскованности и неистребимого оптимизма,  испытывал каждый входящий   ....

Его творцом .был главный художник фестиваля Александр Вайсман. Его работы для многих оказались живописной загадкой, шифром нового художественного сознания. Судя по масштабу его творчества, символичного и  глобального,  я предполагала, что автор-мудрый, опытный старик...Но ошиблась...

Александр Вайсман оказался скромным, тихим, наглухо застегнутым , ускользающим от ответов, неуверенным в себе, непрезентабельным молодым человеком всего лишь 35 лет... И лишь магнетические глаза, гипнотизировавшие своей беспредельной добротой, умом сердца, которому невозможно было противостоять, подтверждали факт его нездешней творческой энергии..Погрузившись в его биографию, я поняла: передо мной был бессознательный, интуитивный, спонтанный, кровный наследник еврейских модернистских экспериментов 20гг.

Многогранная личность( музыкант, актер, скульптор, график, живописец, литератор-юморист), он демонстративно подчеркивает, что академий не кончал, и Шагала почетает как свое первоначало....  Для него это образ художественной свободы и традиционных привязанностей. На фестивалях, посвященных Мастеру, в центре своих декораций он установил его зеленого "Скрипача на крыше", сделав его как бы камертоном к своим импровизациям.

На одной из них у А. Вайсмана тоже изображен скрипач, только не старик, а юноша в голубом с птичьей шеей, омутами глаз и увеличенными запястьями рук, поддерживающими инструмент, как сцену, на которой разместились крошечные дедушка с бабушкой, где-то из века 19 пьющие чай в саду; озорные детки, выглядывающие из-под музыкальной деки; любимая, сидящая на левой руке у сердца; а на конце , как на корме корабля,- ребенок, управляющий всей музыкой.. По линиям скрипка напоминала и палитру, а смычок-кисть, ведомую младенцем.

Неправильная  перспектива маленьких персонажей и громадного музыканта в эпицентре неба и земли,  глубина  цветов создавала автопортрет художника, идентифицирующего себя с простым-первичным нелогичным еврейским миром, вполне в духе Шагала, как со своим духовным космосом. Саша талантлив, как Моцарт, и завораживает всех своей всеподавляющей затаенной улыбкой. Веселый шутник, он работает, сжигая себя легко, успев создать произведения на несколько музеев.. Подобно Моцарту, он еще в детстве проявил талант, разрисовав наволочки, скатерть, все возможные клочки бумаги и даже стену квартиры...

Как и Моцарт, он рано влюбился ( в 15 лет) и еле дождался женитьбы в 21 г, у него семья и четверо детей. Муза Мила-сердечная, мягкая и совершенно седая, разделяет напряжение его снов наяву. Моя жена все время летает надо мной. Они действительно относятся друг к другу как шагаловская летающая пара, внешне даже не прикасаясь друг к другу.  Подобно Бэле или Маргарите, она тоже хранит каждое слово своего Мастера. Дети роятся рядом, как пчелки, и поспевают за бегущим отцом, словно нитки за иголкой. В дом не войти-творческий хаос, продуманный хозяином, как и все его создания... Черно-белые его рисунки точны, словно печать приговора или формула духовной меры человека. Таков, к примеру, экслибрис писателя Григория Кановича. В старой книге , как в кровати, лежит еврей, сложив руки над головой. Она покоится на подушке из домов местечка. Подушка напоминает облака, трансформирующиеся в птицу... Ноги вылезают из книги, свидетельствуя о том, что как мыслитель, он  больше того содержания, в котором   комфортно расположился., как в родном жилище... Со стороны страниц нарисованы ручки чемодана... Этот домашний мир-праздник, который всегда с ним... Каждый штрих здесь-мысль, ассоциация, знак судьбы..

Феномен Александра Вайсмана в том, что живопись для него-выражение его генетической памяти, голос крови. Она возникла в нем бессознательно

.. Может быть здесь нарушаются все законы..., потому что я их просто не знаю. Я вообще не умею рисовать-повторять чужое... Я пишу интуитивно, как будто играю музыку...

Скрипач по образованию, он действительно импровизирует свои визуальные мелодии.При этом его графический стиль, возникший из погружения в национальную историю, уникален. Он родился случайно, в обстановке психологического давления, в полном одиночестве, оторванности от корней и атмосферы искусства...

В 1986-88гг сразу после окончания Черновицкого музыкального училища я попал в армию.. Меня направили в стройбат.. Мой командир видел мою афишу, которая была расклеена по всему городу. Он поручил мне оформлять документацию и рисовать

Вечерами в Ленинской комнате я слышал, как офицеры рассказывали, что они жили в тех домах , где раньше были евреи. Я был единственный еврей и не скрывал этого. Мне было очень тяжело. Я служил в тех самых местах, где были погромы-в Хмельницком. Вокруг были еврейские деревни, и не было ни одного еврея. Когда никого не было, ночью я начал рисовать черной тушью лица... Я никогда их раньше не видел.

Что это было? Шум времени, реинкарнация убиенных, встреча с прошлым, которое могло быть и твоим?... Пепел стучал в его сердце, рождая из чувства боли и протеста-неожиданно смешливые, мудрые, жизнеутверждающие иудейские образы.. В них были не  слезы об ушедших-но радостное гордое ощущение сопричастности  своей истории. Это была психотерапия самопознания собственного мира, который не утрачен, но органически в нем жив, как голос крови, который он , наконец, услышал глазами... Он никого не повторил-у него родился свой собственный еврейский мир, оригинальный изобразительный язык, в котором  цитаты, но не эпигонство, лишь партнерство и страсть к самопознанию ..

В Нацрат-Илите, где он обосновался с 1989г,  он одновременно работаетв в художественной мастерской, оформляет спектакли театра Галилея, идиш-фестивали, музыкальные ноты, сборники еврейской поэзии, журнал Роза Ветров, домашний театр бардов...

Он настолько погрузился в первичную атмосферу Израиля, что порой просто отождествляет себя с анонимными народными мастерами, подражая их примитивной наивной манере с неразбавленным основным цветом. Такова его серия Семейных портретов,  представленных как остатки еврейского античного театра, с орнаментальными росписями, как в синагоге, с подмостками и сценой, где было в нашей истории все: и трагедия, и комедия.

Вслед за М. Шагалом он мог бы сказать: Но есть ли собственно разница между моим изуродованным предком, расписавшим могилевскую синагогу, и мною, расписавшим еврейский театр? Я уверен, что когда я перестану бриться, вы сможете увидеть его точный портрет (Shtrom, 1922,1\46) У Вайсмана, как и у Шагала, это диалог с прошлым человека думающего, но в отличие от Шагала, достигшего в душе своей святой земли... И потому его элегия о предках оптимистична и изображена как открытое, полное воздуха, геометрическое абстрактное пространство с потенциалом преображения и полета...

В написанной уже в Израиле в 1996 г картине Баттерфляй, многофигурный полуживой- черно-бежевый штетл вписан в крылья огромной перевернутой бабочки (Баттерфляй!), усики которой антеннами направлены сбоку на зелень неба и земли-символ воспоминаний о невозвратном...

Над местечком еще летает на качелях серый, как пепел, еврей на качелях.... Он на фоне дерева, растущего корнями в небо, а кроной в него еще молодого и радующегося ... О мгновение жизни перед пропастью!

Именно его хочет схватить мальчик, открывающий в эпицентре  дверь-окно в прошлое, чтобы поймать прекрасную Баттерфляй, прозрачную, невесомую, как память, которая может взлететь- исчезнуть навсегда... Но в руках у юноши сачок! Этот образ охоты за бабочкой своего прошлого символ погружения в  глубины подсознания, в собственную историю зашифрованный код математически точного символичного еврейского искусства продолжение авангардных экспериментов предшественников 20гг, таких как И Рабичева, Н.Шифрина, Й.Чайкова...только сейчас выходящих из забвения. Стремление к познанию своих традиций запечатлена у А. Вайсмана в демонстративном использовании плакатной техники 20гг .Так в диалоге выполнены исторические работы  Европа1939, Европа1947 и Халуцим.(1992-93гг)  Перед нами авторский взгляд на историю уже из израильского сегодня, где  бережное восстановление мелочей прошлого  изображено как единый поток событий ради выращивания хрупкого ростка на земле обретенной... Художественный мир А. Вайсмана сам по себе этот прорвавшийся росток на вершине еще только показавшегося из глубин времени айсберга еврейской духовности

По голосу крови, свободе его  преображения , по космичности таланта  он  словно птица на одной из своих абстракций, взлетающая из черного квадрата А. Малевича, из тьмы  истории  навстречу многоцветному мирозданию общечеловеческой культуры...   

Злата Зарецкая