Рыцарь еврейской истории
О танахических текстах Марка Азова

 

 

 

 Мне не нравилось, что в литературе обычно
евреи-торговцы, ане рыцари

Традиционный портрет этого веселого господина с осоловелыми хитрыми  глазами, усиленными стеклянными линзами, с увеличенным  красным носом,  седого ловеласа с бесом в ребре-шут гороховый, смехач, чемпион-анекдотчик, смешивший через Аркадия Райкина пол Европы... Марк Азов(Айзенштадт) большинством русскоязычных  обожаем за смеховое бесстрашие и непредсказуемое остроумие. Жидовский гений-его образ великого артиста фактически собственная автохарактеристика - тонкого мастера беспощадной сатиры,  продолжателя традиций разгромленного еврейского театра, вскрывающего скальпелем  юмора наболевшее, как духовный нарыв, смехом лечащего, очищающего и спасающего. Спячка жертв прекращается сразу, ибо после разоблачающего припечатывающего слова Азова жить по-прежнему    невозможно-узнавать будут: так узнали в свое время в съеденном Робинзонами Пятнице уничтоженного на Политбюро Хрущева, а сейчас в Рабиновиче, ищущем человеческую колбасу-любого ностальгирующего по российской разрухе еврейского ассимилянта последнего исхода...  
Но меня Марк Азов - это юмористическое достояние общества,  перевернул совсем другим: своим скрытым национальным рыцарством. Снятие маски, поднятие забрала железного шлема воина, обнажение своего истинного  поэтического философского лица я обнаружила у Азова в цикле рассказов и пьес , связанных с еврейской историей и ТАНАХом.

-История всегда была моим самым главным увлечением. Насколько я себя помню, меня всегда привлекала рыцарская романтика. Я знал как выглядели древние евреи, крестоносцы, шотландские рыцари. Я не выделял евреев. Я и в евреях искал ту же романтику. Мне не нравилось , что в исторической литературе обычно евреи-торговцы, а не-рыцари. Но  я знал, что древние евреи-воины...

В 1942 году  в Ташкенте, когда мне было 17 я поступил на филфак Университета, где  познакомился с бежавшим из Польши Изей Оффенбахом-членом Сионистского конгресса. Он впервые рассказал мне о  государстве в пути, об Израиле. Остальное я дополнил сам в восточном отделе публичной библиотеки.  Тогда я впервые прочел  ТАНАХ, Пророков, все священные писания...  Я понял, что  арийцы,  объявившие себя высшей расой, ходили еще на четвереньках,  были  дикарями в то время, когда евреи  уже сложились в цивилизованный народ интеллектуалов, носителей абстрактного мышления. А потом была армия. В конце 1943 я уже был на фронте и увидел все  сам. Я человек поколения  Катастрофы. У меня убили бабушку и четверых двоюродных братьев. Я прошел  Польшу, Германию, Белоруссию -  и не нашел ни одного еврея-только свидетелей  и свидетельства , как над ними издевались. Я видел могилы, лагеря, я не понимал,  где я нахожусь-мы воевали, а не слушали экскурсию. Но я помню: всюду, где мы проходили, были следы погромов и ни одного еврея... Каждый встречный житель говорил о том, что  евреев больше нет!..

Ощущение личной сопричастности исчезнувшей  земли Идишланд, беспокойный  поиск ее внутри себя пронизывает многие  философские тексты писателя, основанные на пережитом. Это не только Несмешные рассказы, прямо связанные с памятью войны, но неожиданная фантастическая Галактика в брикетах, сюжет которой открыт для  продолжения. Несостоявшийся дядя-мечтатель, передает перед смертью племяннику фамильную тайну-спрессованную в кубик галактику...

- На старинной свинцовой бумаге были вытеснены загадочные письмена: Галактика концентрированная. Один брикет содержит одну средней величины галактику или туманность(Звездное скопление) в количестве от и до ... триллионов штук звезд и планетных систем, подвергнутых специальной обработке под высоким давлением.

Для  получения натуральной галактики из брикета необходимо осторожно развернуть обертку, быстро всыпать содержимое брикета в свободное от звезд пространство, равное  примерно Млечному пути, и медленно помешивая ложечкой, распускать галактику по всему пространству, придавая ей спиральную, кольцевую и пр форму по вкусу... Племянник таскал с собой всюду волшебно неиссякаемый кубик, он мог подарить человечеству Новую Вселенную, если бы ему поверили и он наконец-то занялся бы главным, ради чего жил: сыпать содержимое в свободное от звезд пространство, равное Млечному пути... Но даже будучи академиком, ему не удалось доказать ничего. Его не слышали, принимая Вселенную за очередной продукт для поедания... - Может быть я концентрирую быка в божью коровку,  потому что мой предок-карликовый Ньютон, или микроскопический Эйнштейн? Ген! Наследственность...

И тут я вспомнил: у меня тоже есть племянник!...

Этот символический текст  о  наследственной фамильной тайне-о духовной непрерывности поколений, о гене гениальности, который не удается осуществить из-за глухоты окружения, но  который передается по наследству; о прекрасном  мире, который остался лишь в памяти отдельных дядь и имеющих уши племянников- о безнадежно затонувшей , но хранимой и оживающей  в новых поколениях еврейской цивилизации,  культуре - целой галактике, которую не воспринимают лишь слепые,  порой и сами Рабиновичи.

Автор намеренно подчеркивает, что он  этим скрытым  иудейским богатством владеет и чувствует себя сотворцом звездного  мироздания.

Сближение с Создателем, бесстрашный диалог с Ним на равных, как с другом и обвиняемым, попытка понять Замысел, Его драматургию истории  обнаруживается во многих текстах М.А. :  в драматической трилогии: Весенний царь черноголовых,  Ифтах-однолюб, Последний день Содома; в рассказах Двое, И обрушатся горы, Жизнь и Смерть, Глотающая  Земля, Любовь, Житие Валаамовой Ослицы, Над Францией ясное небо, Это было в Беер-Шеве Один Поцелуй Лилит....

Создатель противоречив. Из картин войны и погромов возникает в сознаниии автора обвинение Всесильному в рассказе  И обрушатся горы, где он говорит с Главным, как драматург с Творцом театра  истории...

-Неужели Он сам стравливает народы... ради кровавой победы добра над злом?... Но не успел я открыть рот, как Всеслышащий отвечал:
Ты что не знаешь режиссеров?...

Несправедливость режиссера- экспериментатора, обрекающего на муки своих людей-актеров на его глобальной сцене-арене подчеркивается  в зонгах пьесы Ифтах:
Ты слышишь , Б-г Всевышний Вседержитель, Ты слышишь-плачут дети, стонут жены? Нас горы  слышат, камни с нами плачут. Неужто ты не хочешь нас услышать? Яви ты силу-наклони нам небо, Сойди ты к нам Господь, на крыльях ветра, И пусть из  уст твоих родится пламя, Огонь пожрет врага-очистит землю. Дыхание твое вернет нам силы, И  меч заржавленный поднимет мертвый воин,

И копьями заколосится поле, Лишь только ты захочешь нас услышать.. Но Б-г не слышит. Он судит. Во всей  театральной трилогии Вседержитель возникает, как абстрактная жестокая сила, скрытое излучающее зеркало,  далекое от   человека, обязанного проснуться и  понять свое прошлое и будущее, чтобы спастись. Так,  пробуждается  и побеждает, осознав ложь магических ритуалов прежней власти,  садовник-царь Элильбани(Весенний царь черноголовых); так проигрывает, добившись вершин воинской славы , Ифтах, не преодолевший диллеммы между преданностью Долгу и Чувству, Б-гу и Семье, трагедией  своей  подчеркнувший мощь Всесильного; так проецируют  судьбу мира Его ангелы разрушившие царство вседозволенности, напоминающее современность (Последний день Содома).

История в танахических рассказах Азова-единое неразрывное целое, где пространство и время  Израиля- общечеловеческий пророческий  образ.

В рассказе Любовьхронотоп современного Эреца и День Шестой Сотворения Мира синтезируются на одной сцене больницы, где лечатся попавшие во взрыв в автобусе муж и жена, Адам и Ева, впервые в раю познающие друг друга...  Возвращение к жизни  по воле автора происходит у контуженных через воспоминание о первых днях   их  на земле, когда они еще были счастливы. Вертикальная парадигма непрерывной  истории изображена автором и в рассказе Глотающая земля, где  ученый из России, новый оле хадаш последнего исхода, в пустыне Негев проваливается в еще живой Сдом, зная о его грядущей судьбе....  Помните  о возможном рае на земле, не ругайтесь, изберите жизнь-ведь она так хрупка и беззащитна... Остановитесь и оглянитесь: а правильно ли живете, ведь небо, погромыхивая, предупреждает-суд идет... Автор, знакомый с войной, сталинскими репрессиями, побывавший сам в СМЕРШе, знает цену смерти и молчать не может...

Символическая проза Азова, построенная на столкновении узнаваемой действительности современного Израиля и истории евреев дальней и ближней , содержит в результате колоссальные общечеловеческие обобщения. Они возникают из масштаба контрастных хронотопических(временно-пространственных)  сопоставлений, из авторских парадоксальных исторических параллелей.

- Я не прозаик, я поэт. Мне нужны маски. Не люблю реализьму- прозы, как оно есть .Чем более отдаленные от конкретной действительности фактуры сталкиваются, тем сильнее аналогия,   тем больше возможность общечеловеческих обобщений. Эзоповский язык нужен не для того,   чтобы скрывать свои мысли, а для того, чтобы обобщать, то есть раскрывать их в более масштабном виде. Я писал исторические вещи не для того, чтобы уйти от действительности, а для того,  чтобы показать,  как это страшно. Я писал о свойствах человеческой  природы и истории, которая повторяется. Танах дал мне возможность еще более масштабных обобщений, где евреи-главное, но не только... В Танахе меня привлекает правда, он написан как хорошее реалистическое произведение. Нет ни черного, ни белого-есть многозначная правда, объемные характеры с отрицательными и положительными чертами. Евреи не жалеют ни своих праведников, ни самого Б-га. Я терпеть не могу мидраши-это попытки испортить Танах, так как они подтасовками пытаются примирить противоречия. А мне нравится Танах именно своей противоречивостью. Сюжеты и образы Танаха противоречивы, как сама  жизнь. Как это у меня совмещается- страсть к маскам и уважение к правде жизни?  Я сопоставляю две правды-историческую, танахическую и современную. Так появляется маска, т.е. художественный образ, обобщение. Правда истории и правда сиюминутная сегодняшняя в сочетании дают драму, трагедию, т.е. поэзию, переведенную в художественную прозу. Столкновение  двух правд приводит к эстетическому взрыву, выбросу эстетической энергии. Это может спасти, ибо помогает осознать, где мы находимся. Не надо бояться говорить правду! Если человек знает, где он плывет, он может проскочить между Сциллой и Харибдой. Смотри  Порог. Мне ясно одно: чем дальше от очевидности, тем ближе к истине-в этом тайна искусства.

Магия преображения сиюминутных будней современного Израиля,  где в каждой повседневной мелочи присутствует диалог с великим историческим танахическим прошлым,  дуальные  взрывные образы во имя пробуждения сознания   потрясает в танахической поэтической прозе Азова, как при атомной вспышке, рождая ощущение актуального  национального и общемирового  пророчества.

-Сверху Израиль похож   на нож. Рукоятка, его цивилизованная часть, изукрашена бриллиантовой  россыпью огней в вечерние часы, и увита финифтью трасс, а лезвие-пустыня Негев-грубый кремневый нож первобытного человека....

Израиль-нож в сознании современных антисемитов, взрезающий своим существованием привычную рациональную прагматическую логику. Его давно не должно быть, но он существует вопреки времени и маленькому пространству, как овеществленное пророчество и открытое всем нациям духовное сердце мира. Израиль-нож в сознании сомневающихся ассимилянтов, ибо невозможно игнорировать очевидное-его ирреальные успехи при ограниченных реальных возможностях. Израиль-нож для каждого пережившего трагедию потери близких в бесконечных войнах  и интифадах. Израиль-нож, но как же он прекрасен в бриллиантовой россыпи вечерних огней и финифти трасс... для каждого, заплатившего тяжелую цену, чтоб сюда добраться, для тех, кто так и не дошел и погиб с лишь с мечтой о  нем , с последней молитвой Шма Исраэль!

Этот  поэтический  ассоциативный азовский образ-взрыв бесконечен по историческим и философским ассоциациям, как расходящееся атомное облако... Неизвестно куда могут завести  каждого  воспоминания, как и толкования Танаха

Образ Израиля-ножа, как танахической  земли обещанной для иудеев,  тревожный пролог к рассказу  Это было в Беер-Шеве.    Здесь в толпе  на Центральной Автобусной Станции столицы Негева перед шабатом в  узнаваемых  современных персонажах Светского Еврея без кипы и Хабадника обнаруживаются  под пером автора Бессмертный-Программист Вселенной   и его помощник Ангел Габриэль. Их диалог-не только подтверждение снятия масок  с высших   сущностей,  но и знак безумной тревоги автора за будущее соплеменников.

- Вы меня довели....,-сказал он, имея в ввиду Габриэля, а заодно и все человечество.... Чем ты объяснишь, что Земля,  которую я обещал вождю пастухов Авраму, того жди  выпадет из рук его  детей? - Твоей добротой. - Я похож на добрячка? - А зачем было обещать  и тому, и другому?

Древний спор о первенстве между Сарой и Агарь, о справедливости , законности и  компенсации за натертый солью рот и изгнание в пустыню  выливается у Старшего и его Помощника в дикий неразрешимый еврейский гвалт, к которому тут все привыкли... Известные танахические  реалии представлены у Азова  как семейные вчерашние склоки, которые к сожаление грозят взрывом прямо на глазах у Программиста, допустившего, по  мысли автора непоправимую оплошность изначально в силу своего милосердия в создании вселенской программы...

- Послушай! Кем бы ты ни был: ангел или уже человек... Вряд ли ты можешь понять душу творца... У тебя теперь есть дети? -Семеро. -А у соседа? -Смотря у кого? - Ну вот. Соседских детей ты даже не пересчитываешь. У вас есть свои дети, есть чужие. А для меня вы все мои  Потому я такой непоследовательный. Автор заканчивает рассказ внезапным образом шабатнего покоя, и в нем тревога  рыцаря и воина, прошедшего Европу за будущее Израиля, грозящее новым взрывом. -Под ногами у нас не земля, а палуба корабля, который в любой момент может пойти ко дну. И если я во время войны видел катастрофу еврейства,  пережил ее довольно близко, то я чувствую, что мы находимся  на пороге Второй Катастрофы. Мы стоим на очень зыбкой почве, и нам остается только воевать.  Евреи должны иметь собственную армию, чтобы не повторилась наша беда.  Я видел, как евреи были беззащитны Наша война не закончилась. Марк Азов-юморист, артист, клоун, продолжает воевать за них своей философской танахической прозой, оставаясь солдатом и пророком.

Это он писал 2 мая 1945 года: Я-ваш пророк, расстрига из поэтов... Ведь я-солдат, Ведь я-живой свидетель- Я с факелом стою у ваших книг. Библейское творчество Азова факелом освещает из прошлого наше взрывное израильское настоящее,  рождая спрессованный до мига дуальный художественный мир. Бесконечно ценно оно для искусства. Как точно подметил Игорь Бунчис: Взгляд Азова Он немного спящий. Он вопрошает бытие Сквозь мудрое  заочное вниманье, Ушедшее корнями в сердцевину, В глубины откровенья, В  лица мыслей. В нем теплится надежда на удачу, Что встретился он с Истиной в сей миг, И вместе посмеяться смогут вновь Над славными мгновеньями земными, Где есть несовершенства чистота...  -