"Водопад" или Страсти по театру

Я-он по Э.Керету, реж. Й.Потапенко, Бимат Ашдод,
Остроумная вдова по К.Гольдони, реж. М. Поляков, театр Цилиндр,
Последняя попытка по М. Задорнову, реж. Н. Андреева
Автопортрет Р. Спектор, театр "Маген",
Исповедь по  С. Параджанову Э. Мартиросяна
Сестры Джоконды по З.Сагалову, реж. Г. Грумберг, театр Дьюкан

 У каждого своя дорога к Храму

 Вы когда-нибудь стояли около мощного водопада, от которого исходило дыхание воды и солнца одновременно? Испытывали ли вы при этом чувство счастья от погружения в иной чистый мир освежающей энергии природы, которую невозможно ни приостановить, ни переделать, ибо такой создал ее Б-г? Не возникло ли у вас в тот момент желание погрузиться, слиться и поплыть туда, куда вынесет?! И не преодолели ли вы  мелькнувший страх смерти, настолько прекрасной в тот миг была жизнь?! О мгновение остановись, останься в памяти, поддерживая душу так молилась и я, наблюдая, с каким творческим жаром, преодолевая преграды времени, пространства, безденежья, непонимания, иврито -безъязычия, бездомности, недовоплощенности прорывались к свободе творчества наши люди театра в сезоне 2002-2003 Ярким примером обжигающего духовного подвига  был спектакль-комета  "Я-Он по Этгару Керету Йоси       Потапенко в Бимат Ашдод", лишь вспыхнувший на театральном небосклоне и сгоревший при сближении с землей в высоких слоях атмосферы от отсутствия кислорода  т.е.  поддержки администрации  и  раскрутки на зрителя

 Потапенко, заболевший текстами Э. Керета еще на режиссерских курсах в Бейт Цви, увлек идеей постановки нескольких талантливейших молодых актеров, которые , живя в разных городах, слетались в Ашдод на репетиции, как на праздник с надеждой. Разбросанный, порой нескладывавшийся , еще нетвердо стоявший на ногах новорожденный спектакль, как ребенок, поражал  своей  многосложной душой, данной ему создателем,  - сценическим текстом, сочиненным в свободной философской  манере, соответствовавшей знаменитому  литературному лауреату. Это было инфернальное зрелище размышление о скрытом мире современного израильтянина, провокативное  , ориентированное на соучастие молодежной аудитории. Все  объединялось образом самого  рассказчика, умного, интеллигентного, естественного, ищущего истину на грани жизни и смерти, правды и лжи, разума и безумия, закона и беспредела, реальности и чуда, земли и неба. Артист Эмиль Джахрами в мягких домашних тапках, с добрыми огромными глазами за темными очками, переходя от любимой к не людям кроликам травоядным, а от них к диалогам с Чертом, напоминавшим заказного преуспевающего бизнес-убийцу, сам по себе ассоциировался с чеховским интеллигентом, ищущим истину даже в смерти. И только в этом бесконечном поиске, ставящем новые вопросы как метаморфозы  действительности, он обретал странную гармонию Ибо вырос Рассказчик Э.Джахрами здесь и Израильскими парадоксами жив. Отсюда смотрит на мир и с этой странной земли ведет диалоги с Вечностью Сложность , опасность, двойственность внешне благополучной жизни, несущей в себе искушения смерти, точно и умно сыграли Павел Бронштейн и Алисия Алексеева, Симон Розенфельд, продемонстрировавшие еще раз в Израиле культуру московской и украинской театральных школ. Спектакль удачно завершил израильский каскадер Бернард Хазан, представивший в эпилоге Создателя, жонглировавшего звездами  Глобальный замысел Й. Потапенко бывшего солиста балета из Новосибирска об интертеатре, соединяющем драму и  пластическую композицию во имя философского звучания сценического текста,  удался лишь местами (особенно в сценах встречи со Смертью, входящей в быт героев, как к себе домой). Но масштаб композиции прочитывался, свидетельствуя еще раз о том, что  Человек велик своими намерениями эта чеховская идея объединяет и Э.Керета, и Й. Потапенко и его энтузиастов актеров  Подвижничество в искусстве единственное, что в конечном итоге приводит к открытиям. И я верю в возможности талантливых , несдающихся первопроходцев, коих собрал под свои крылья ашдодский мечтатель.

 На энтузиазме был сыгран  в Бат-Яме от имени амуты Филармоника  и первый в Израиле спектакль профессионалов из Санкт-Петербурга Натальи Андреевой Последняя попытка по М. Задорнову. Известная комедийная пьеса "Продать мужа" об удешевлении отношений,  о заземленности и меркантильности, уничтожающих честь и совесть человека,, разъедающих сами основы бытия, была преобразована режиссером Н. Андреевой  в проверку чувств в условиях  девальвации духовных ценностей. Это был спектакль не о нищенстве и  мутации слабых  - а о богатстве и силе  человека, проходящего тяжелейшие испытания и  преодолевающего быт, защищая свою любовь свою душу  корень своего бытия. Актерский дуэт Софии Якубовой и Валентина Андреева , сыгравших на блистательной психологической импровизации двух любящих немолодых персонажа, крепко держащихся друг за друга в любых испытаниях, как за свое единственное знамя и веру - то новое, что привнесла   с собой в пьесу  группа  из Бат-Яма. Статичный нефункциональный сценический дизайн Ольги Аджидерски и слабая игра Марии Сергеевой   -  юной искусительницы лишь оттеняли дуэль старых влюбленных, лишний раз доказывая, что годы и талант  - это антиквариат, ценность  которого со временем только увеличивается и порче не подлежит. Бат-Ямский спектакль тоже  был показан всего несколько раз, а жаль: он был достаточно актуален, и по исполнительской страсти по-настоящему профессионален Спектакль Остроумная вдова" по К. Гольдони в постановке Михаила Полякова в театре Цилиндр в Иерусалиме наоборот поражал прежде всего  оформительской страстью  своим  богатым дизайном. Сценограф Виталий Костюковский создал  настоящий визуальный рай:  венецианский карнавал  - от почти подлинной (сфотографированной!)  темнозеленой воды с гондолами и мостиками на заднике сцены  - до дрожащих колокольчиков и нежных перышек на крыльях шляп графов и баронов. Две беседки, оформлявшие и дом  соблазнительной вдовы,  и таинственный уличный лабиринт, завершались в сцене свиданий чуть светящимися  старинными фонарями. Всеми красками палитры переливались  роскошные яркие костюмы, напоминавшие о перфекционистском - научном! подходе в воспроизведении  эпохи плаща и шпаги. Духом Возрождения была пронизана эта хулиганская бешеная постановка  Михаила Полякова, вылившаяся  в классические формы Комедии Дель Арте. Режиссер развернул в раме художника,  как внутри картины, свободные композиции из оживших традиционных персонажей. Центральным из них был конечно Арлекин в исполнении Федора Макарова и Эмиля Джахрами, слуга сразу четырех господ. Оба актера достаточно грамотно изображали  комические преображения героя, но обоим до высоты итальянской импровизационности ( особенно на фоне 50-летнего спектакля-долгожителя  Слуга двух господ Джорджо Стреллера, только в 2001 посетившего Международный Иерусалимский Фестиваль)  еще ой как было далеко. Точно действовали в заданных режиссером границах и остальные молодые актеры, среди которых  выделялись  Александр Черняховский в роли французского жиголо и  Маша Кромм в образе  рано овдовевшей искательницы любви.  А. Черняховский переливался как ртуть, подражая безумству потерявшего голову поклонника, в его игре трудно было поставить точку она вся была полет и неуловимость лжеца по призванию, которого однако мудрая вдова легко раскусила М. Кромм не позволяла себе ни одного лишнего жеста. Ее сценическое поведение, как и сама героиня, было полно тонкости, точности, расчета и скрытой актерской радости владения собой , поклонниками и залом  Спектакль лучше воспринимался на русском, чем на иврите. Многое пропадало в звуковом несовпадении со смыслом. Может из-за этого этот праздник  не пошел, не поехал по стране. А ведь   ой как заслуживал! Особенно на фоне интифады он так нужен, чтобы поднимать настроение, приносить радость , давать силы противостоять! Ибо в нем, как в сверкающем алмазе,  столько жизни!

 К счастью,  жив спектакль Автопортрет  независимого домашнего театра Маген в Хайфе, центром которого является актриса и художник Рахель Спектор. Его можно увидеть, так как он зависит от ее свободной воли, когда назначить  день и час приема в сцене салоне  При участии ее мужа Евгения Гангаева, играющего роль  Ангела Хранителя, спектакль Автопортрет  о поисках самоидентификации, о внутреннем споре с самой собой, с судьбой, о стремлении понять свой путь в соответствии с замыслом Создателя, приведшего нас всех сюда Зачем?  И во имя чего дан человеку талант здесь в Израиле? Этот вопрос  - центральный в спектакле, который по жанру  - самоанализ, самоотчет  перед Б=гом о смысле своего пути, как еврея и как художника. Перед нами, как в н емом кино, проплыла  цепь визуальных  игровых сцен без слов , сделанных  рукой художника, понимающего безграничные возможности диалога со зрителем о самом главном  через матерьял, жест, , маску, куклу, линию и цвет . В исполнении Р. Спектор  этими деталями - символами создавалась избыточность пространства внутри маленькой  комнаты, стены который таким образом  раздвигались до бесконечности до космоса  души человеческой  На черном занавесе  возникала   огромная  белая рука , двигавшаяся под музыку Малера, Баха, Шнитке, как образ скрытого дирижера, управляющего оркестром наших судеб.  С ним  вела диалог героиня в блистательном   калейдоскопе образов, открыто меняя стили одежды и говорящие детали, приглашая к сотворчеству мысли и зрителя. Мы рождены для вдохновенья - этого хочет от нас Создатель Пушкинские слова, заявленные в программке,  стали ключом к живописным откровениям актрисы, для которой этот спектакль форма возвращения, ответа о смысле алии Недаром рефреном к ряду  ее видео перевоплощений звучали в исполнении Ангела Е. Гангаева цитаты  из пророков о назначении Человека как служителя  и хранителя  Храма, чем бы ни занимался он на Земле  У каждого из нас своя дорога к Храму  Для Эдуарда Мартиросяна из Рамат-Гана  им стал  его учитель Сергей Параджанов. Его жизни и творчеству он посвятил свой спектакль Исповедь, как проповедь  верности высокому свету Искусства, которому служил Мастер. Я живу в искусстве Основа моего кинематографа свет, все, что восходит к свету и цвету Возрождения,- писал С.Параджанов в своих дневниках, ставших основой свободного коллажа воспоминаний  Э. Мартиросяна. Сцена, выстроенная в трех окнах  как в рамах, (сценограф А. Мурадян)  напоминала о неповторимом мире его кинематографа: одно  -  в форме подошвы сапога , попирающего жар-птицу и розовую шаль -  знаки  мечты и надежды; второе в форме   коричневой слезы, как  плачущей земли, третье напоминало о профиле любимой в красном цвете граната  Павел Кравецкий, портретно похожий,  играл Параджанова на такой силе самоотдачи и проникновения в душу художника, что создавалось редкое впечатление реинкарнации его души  вплоть до соприсутствия. Это был  психологический прием молитвы для постижения духовной истины, точно предложенный режиссером и принесший в главном исполнителе прекрасные сценические  результаты. Однажды до Храма дошли далеко не все. Актеры не скрывали своего несовершенства, выгодно подчеркивая главное свое искреннее желание постичь, приблизиться насколько хватит сил: И прости нас, Мастер, если в своей исповеди мы не смогли освоить того, что ты давал. Но в знак того, что ты не умрешь, остались твои киноленты! И оживает в конце немой экран. И вновь увидели мы его огромные темные бездонные озорные умные  глаза  в раме  седых волос и огромного лба, в котором рождались бессмертные Цветок на камне, Легенда о Сурамской крепости, Цвет граната, Ашик Кериб , Исповедь и  Тени забытых предков" шедевр, получивший 19 международных премий, прославивший его на весь мир в конце 60 гг вопреки лагерной психологии всеобщей зоны, осторожного страха  - через  железный занавес!. Мастер умер непобежденным ии тюрьмой, ни вынужденным молчанием,  воспевая красоту и любовь и завещая нам силу мечты, несгибаемость и  бесстрашие

Быть мальчиком твоим светлоголовым
 - О через все века!
За пыльным пурпуром твоим
Брести в суровом плаще ученика
 И дерзновенно улыбнувшись первым
Взойти на твой костер! (М.Цветаева)

 Эдуард Мартиросян  в своей Исповеди на костер  Учителя  взошел. Надеюсь, что будет также гореть не сгорая  для  зрителей, пораженных  уже его огненным отсветом.. Так завороживает всегда  незнакомая энергия, имя которой тайна таланта.  Спектакль Сестры Джоконды по Зиновию Сагалову, поставленный Григорием Грумбергом в тель-авивском театре Дьюкан с одной актрисой тому свидетельство. Элика Вольфсон, приехавшая из Днепропетровска и сыгравшая уже там в драматическом театре и Маргариту, и Юлию, и Офелию в своем профессиональном перфекционализме   супер требовательности к себе до самоистязания и нежелании переходить на  язык, не прочувствованный сердцем, напоминает мастеров, творивших многогранно глубоко, но в одном понятном им направлении, приведшем  единственной -  их личной дорогой в Храм Искусства. И если они оказались там среди бессмертных, то человечество вынуждено изучать законы, по которым они создавали свою живопись,  будь то Рафаэль или Ренуар, Микельанджело или Модильяни, Коро или Кандинский (или как выше упомянутый Сергей Параджанов)   Они везде узнаваемы по их собственному канону неповторимой художественной индивидуальности Печать уникальности  всепобеждающего  таланта  проявляется, как на кинопленке,  и в игре актрисы Элики Вольфсон,  кого бы она ни изображала Айседору Дункан ( в спектакле Три жизни Айседоры Дункан того же автора)  или трех совершенно разных  женщин Ильи Репина. Пьеса Сестры Джоконды посвящена именно им трем  пассиям знаменитого художника. По мысли мудрого драматурга - аналитика и режиссера -  -практика, они при всей своей разности вечные Джоконды  -  как и их знаменитая  сестра, -  любящие, прекрасные, преданные , готовые на самопожертвование и таинственные в своей непредсказуемости , как и ее улыбка. Спектакль разворачивается  перед зрителем как плод, с которого постепенно снимают кожуру,  обнаруживая сердцевину  -  разгадку мужского идеала. Илья Репин присутствует на сцене только через автопортрет, вокруг которого горят страсти  героинь Э. Вольфсон. Идея спектакля становится очевидной только благодаря виртуозной игре одной артистки, преобразившей  аналитичную психологичную  режиссуру  Г. Грумберга в захватывающее   многоголосое  и многозначное  зрелище. Три грации, три женщины, три драмы, предопределенные глазами и сердцем классика. Внешнюю роскошь его жизни в Куоккале, где встречалась  духовная элита, выразила его последняя привязанность   женщина -  нянька, обожавшая своего Илью Ефимыча, как маленького ребенка, -  Наталья Борисовна Нордман Северова. Хрупкая, изящная  стройная принцесса с длинными золотыми волосами -  Элика  несколькими пластически точными деталями широкой походкой, намеренно безвкусно заколотыми волосами и надменным снобистским взглядом якобы все знающих глаз преобразилась  в мощную некрасивую эмансипированную даму в мехах или в халате -  служанку гения,  в итоге за все труды отвергнутую, брошенную, нелюбимую. Тоска преданной собаки, обреченной на гибель без хозяина, была в ее прекрасных глазах, смотревших неожиданно по  - старушечьи: растерянно, несосредоточенно, вызывая в итоге жалость к  разрушенной твердыне, по сути обыкновенной бабе со всеми ее слабостями И вдруг на сцену вырвалась, задыхаясь от бега, с горящим взглядом,  с косой и бантом, в голубом закрытом платье -  юная Лизанька Званцева поклонница, ученица,  Его единственная и неповторимая. Несколько секунд отделили  у актрисы старуху от девушки, но ее уже было не узнать. Она была само совершенство молодости: и по походке, летящей, птичьей; и по сконцентрированности, с какой смотрела она на картины, зная, чему хочет научиться; и по твердости отказа женатому Учителю, влюбившемуся в нее до беспамятства тогда, когда слава его только начиналась.   Раскаяние  были в ее помудревших глазах в их последнюю встречу в Париже, когда Лиза достигла того, чего хотела в живописи, но из-за своей наивности и неумению рисковать потеряла навсегда свой счастливый шанс. Эволюция ее души была сыграна артисткой как открытый психоанализ несложившейся судьбы, как аппеляция к  судебному решению зрителей. А права ли была Званцева, думая о семейной морали? Вера Шевцова Репина жена художника, рано родившая ему двух дочерей и сына, была в исполнении Вольфсон третьим образом ответом, гармоничным завершением триады. Перед нами возникало иное существо  с  открытым спокойным взглядом, в белой теплой уютной  шали -  счастливая домашняя подруга, мать его детей,  теплая и привычная, как тапки. Но Репин разочаровался в ней именно тогда, когда она решила, что достигла полного благополучия и может давать указания мужу не вносить грязных бурлаков с Волги к себе домой! Искусство должно быть чисто от  жизни!? Актриса развенчивает самоуверенность героини, показывая, как рушится ее  призрачное счастье, если она вмешивается в  скрытый мир таланта, якобы ей уже принадлежащего. Область искусства это вечный вопрос, езда в незнаемое.  Портрет  прекрасной юной девушки (Лизы Званцевой), написанный  по ее горьким словам ,как  признание в любви, разрушает карточный домик ее призрачного уюта. Творец всегда внутренне свободен, и  только равный может войти в Храм его души, управляемой Б-гом  об этом  трагический безнадежный взмах  руки, которым  прозревшая Репина Вольфсон  завершает спектакль о таланте, любви и поиске  идеала.  Но ее игра гуманистический суд и оправдание всех трех женщин, Джоконд по силе чувств, для которых сам Репин был их единственной дорогой к Храму.       

 Мы все лишь на пути к нему, и я в итоге потонула в театральном водопаде, описав далеко не все спектакли, прорвавшиеся в прошедшем сезоне,  как очищающие душу брызги сквозь каменные преграды реальности Но на то нам и дан Израиль,  как испытание,  чтобы дерзать!           

 Заниматься искусством при урезанном бюджете, на фоне интифады, непрекращающихся угроз смерти было само по себе проявлением жизни наперекор смерти, знаком нашей духовной войны ибо, расцветает земля там, где появляются евреи. И сердце вновь наполняется надеждой наперекор всему, как мощный водопад,  Израиль прорывается и живет. Театр бездомных тому порукой...