КНИЖКА-УЧЕБНИК О
РАЗВИТИИ ДЕТСКОГО ТВОРЧЕСТВА
(сокращенный вариант)
Посвящается Асе Володимеровой и всем детям.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ.
У этой книжки странная участь. Впрочем, вполне обычная для своего времени. Рукопись, написанную всего за две недели, принимали, держали по году и возвращали издательства Детгиз в Ленинграде и Молодой Рабочий (кажется, было такое название) в Москве, ее резали для ежегодников и в конце концов не печатали, она проделала две эмиграции вместе с автором, терялась и, кроме двух страниц, по частям находилась. По ней читались лекции в Петербургском Еврейском университете (сжатый курс) и Нью-Йоркском Колумбийском, на различных радиостанциях из нее кроилось около 200 передач (литературотерапия, психология творчества, повседневная работа с детьми). С помощью этой рукописи был проведен мастер-класс в открытом мной Институте литературы, журналистики и драмы в Израиле. Всего и не вспомнишь. Когда книжка была написана в первом своем варианте, то в России существовали ее замечательные предшественницы – книги Чуковского, Пантелеева, Глоцера (которому я тогда же послала рукопись на рецензию, просила совета), а также неопубликованная тогда рукопись моего учителя, поэта Лейкина (не так давно она вышла бумажным изданием и частично выложена в сети). Других аналогов известно не было, никто не занимался в печати проблемами детского литературного творчества. Но у меня к тому времени накопился свой небольшой опыт, хотелось им поделиться.
...Прошла дюжина лет. Если написалась эта книжка мгновенно, то вот сколько пылился ее последний, слепой экземпляр. Как печатать его теперь? В виде строгих лекций, напичканных терминологией? Или как популярное издание для мам и бабушек? Как тексты передач, обращенных к израильским эмигрантам и специально для них переработанных (с примерами на иврите и других языках)? А может быть, как пособие по развитию детского творчества?
Я думаю, что вернее всего опубликовать эту книгу полосатой, как кошка. Пусть каждый найдет для себя по возможности то, что ему интересно, и выпустит лишнее. Только заранее я прошу читателя не удивляться неоднородности языка, не сердиться на стилевое несоответствие. В прежние времена не войти, попытка выглядела бы искусственно. А наши дети, как никто другой, чувствуют фальшь.
ГЛАВА 1.
НЕСВЯТОЕ СЕМЕЙСТВО.
Писать стихи и прозу, а тем более популярную литературу – занятия совсем разные. Вероятно, еще и поэтому я не отважилась на художественную прозу, а выбрала нечто среднее – художественно-литературоведческое.
Первая книга посвящена совсем маленьким детям – своим и чужим, которые, конечно, мне очень дороги, а некоторые из них по забывчивости называют меня мамой – потому, что у них ни мам, ни пап нет.
Эта книжка начиналась с расплывчатой мысли: известно, что все ребятишки легко придумывают стихи и сказки, но вскоре это проходит. Можно ли удержать склонность к сочинительству? Реально ли раньше приблизить детей к литературному творчеству, чтобы ребята записывали первые стихи не со второго класса, как это обычно случается, а хотя бы с шести лет?
Когда моей дочери исполнилось 2 года 4 месяца, я отметила в блокноте, куда заносились ее изречения: «Продолжить “От двух до пяти”. Фантазия – и когда это уходит».
В то время я еще не читала знаменитой книги Корнея Чуковского; не слышала и о Нашей Маше Л. Пантелеева, и о книге В. Глоцера. Я просто пыталась сопоставить творчество старшеклассников и ‘игры моей дочки Аси, видящей в корке хлеба корабль, машину; разговаривающей с ними и доверяющей свои тайны. Носовой платок становился то простыней, то самолетом; оживали окружающие предметы.
Еще раньше, записывая первые высказывания дочки, я обратила внимание на то, что во многих славянских и романских языках слова мама, папа, баба, дед, есть, спать и другие первые наши слова являются переводами с детского: ведь это международные звуки, издаваемые грудным ребенком. Особенно наглядным мне это показалось в испанском, португальском, иврите, английском. С этим явлением сталкивались и специалисты в области других языков, но, возможно, не все обратили на это внимание и тем более зафиксировали.
И тогда я стала пристальней наблюдать за детским словообразованием. Постепенно появилась мысль написать книгу – не чисто лингвистическую, а более популярную, творческую, живую. За эти годы подрос мой сын; я постоянно общалась с детьми, начиная с их четырехлетнего возраста, в одном из ленинградских детских домов. Ребята сочиняли рассказы и сказки, придумывали стихи, загадки, страшные истории и просто все время переговаривались между собой, и кое-что я записывала.
Одновременно работала в литературном объединении со старшеклассниками. Поэтому с самого начала книга разделилась на главы – о детях разного возраста.
Понадобилось сравнить нынешнее поколение с предыдущим – и появилась дополнительная глава.
Я намеренно опускаю филологические изыскания и термины, а также постараюсь не повторяться там, где это возможно. Книжка будет писаться и дополняться, а пока ее первым главным героем станет моя дочка Ася, которой сейчас четыре с половиной года (рукопись написана весной 1988-о года и намеренно не исправлялась постфактум). Запись высказываний и поступков Аси велась параллельно и дословно, дозвучно, так что я рассчитываю на определенную объективность. По мере взросления девочки записи прибавлялись. Стало возможным их рассмотреть тематически. Наши семейные обстоятельства за этот период менялись несколько раз, Ася вынужденно взрослела, вероятно, быстрей благополучных детей. Мне бы хотелось, чтобы она оказалась той Алисой, которая своими дорогами хоть ненадолго проведет читателей в ее собственную страну чудес.
Давайте познакомимся. Вот список действующих лиц, как это положено в пьесе. В этой семье всех называют по именам.
Ася (Алиса) – ленинградская девочка развития обыкновенного, ходит в детский сад. Саша маленький (Сашок) – ее младший брат, разница в возрасте – два с половиной года.
Оля – бабушка, Вадик – дедушка.
Где-то вдалеке подразумеваются бабушка и дедушка Саши – Аня и Марк, прежде дети виделись с ними.
У нас есть также прабабушка Аня. Вероятно, будут упоминаться другие родственники, но мы их почти не знаем.
Сережа – это Асин отец.
Саша большой – это отец Саш’ка и человек, какое-то время считавшийся в нашей семье Асиным папой.
Ляля – автор записок и по совместительству мама. Иногда, по настроению, - мама Ляля.
Таков небольшой список этой трагикомедии, а теперь позволю себе еще несколько слов, объясняющих специфику нашего образа жизни – впрочем, социальные различия мало влияют на словообразование в раннем детстве, следовательно, на примере Аси и Саши мы пока можем говорить о других детях. (Правильней по форме говорить о различиях микросоциальной среды, а по сути в контексте небольшой книжки трудно доказать, что влияние незначительное, - мне приходится в данном случае говорить общо; чтобы изучить различия досконально, нам нужно было бы более глубоко понять особенности детской психики представителей разных поколений и социальных сред. Предоставим это сделать тем, кто еще будет, хочется верить, работать над этой темой. Никуда не денешься и от конкретного биологического субстрата, но от буквализма я вынуждена отойти).
Итак, первый год я растила Асю одна. Когда ей исполнился год и месяц, наша семья увеличилась, и у Аси появился обожаемый ею папа (отчим). Вскоре родился Сашок, второй герой этой книжки. С папой в семью пришли и его родители, впрочем, они быстро исчезли вместе с Сашей большим, причинив первое детское-взрослое горе моим ребятам. Какое-то время мы жили одни, видя только Олю и Вадика, а в четыре года Ася познакомилась со своим настоящим отцом. Не сумев разделить любви к двум мужчинам, Ася не приняла Сережу. Зато в доме все чаще стали бывать интересные добрые люди – мои друзья, нередко – со своими детьми. Днем ребята посещали сад и ясли, я работала в детском доме и доме пионеров, вела кружки поэзии и прозы. Материал накапливался. Вот почему, не откладывая, я и решила систематизировать записи. Так родилась эта книга.
ГЛАВА 2.
ФИЗИОЛОГИЯ.
С чего начинается интерес к живому, к людям? Как зарождается творчество? Начну - в строгом хронологическом порядке - с истоков. Эти примеры мы потом развернем тематически, отдельно они могли бы восприниматься как детский юмор, но попробуем сначала поговорить о них серьезно, как полагается взрослым.
Любой ребенок с раннего возраста массу внимания уделяет физиологии. Когда годовалая Ася скучала со мной в заточении на карельском хуторе, почти не видя людей, я рисовала ей близких, с которыми она играла точно так, как с живыми, называя по именам и пересчитывая, как бы кто не "ушел".
Известна рекомендация по обучению полуторагодовалого малыша чтению: дайте свою фотографию, написав на обороте "мама". Изображение, слово и человек сольются в его представлении.
Ася листает журнал мод. Все темноволосые девушки для нее - мама Ляля: - Это Ляля, тоже Ляля, это тоже "девучка" Ляля, это тоже холодильник, тоже Ляля... (1 год 10 месяцев).
В данном случае мы могли бы говорить и о застреваемости.
Ася сажает куклу и аккуратно взгромождается ей на колени.
Кукла для нее - живая, ей можно причинить боль. Все размеры для полуторагодовалых детей - "резиновые". Ребенок надевает на себя куклину шапочку. Он пытается слизнуть ягоду, нарисованную на картинке. Дети еще живут в двух мирах - реальном и сказочном, свободней ориентируясь в царстве вымысла. Нужно удержать эту свободу: после раскрепостить ребенка будет сложней.
По телевидению танцуют дети. Ася подходит вплотную, говорит им: - Давай! давай! - приседает, приглашая танцевать и прыгать. Близкое и далекое сливаются в воображении ребенка. (1,10).
Ася научилась топать. Ей приходится слышать выражение "дождь идет". Ей также объяснили, что телевизор стоит на ножках. Ася отбегает, топает, спрашивает: - Топ-топ-топ? – приглашая играть телевизор, одушевленный для нее предмет.
Укладываю спать ее брата: - Саша, ножка спать хочет. (Реакция:
- А пальчик? (на ножке). (Саша, 1,10).
К двум годам у малышей просыпается интерес к телу. Они начинают сравнивать: мужчину - и женщину, людей - и животных, одушевленные предметы - и неодушевленные.
В два года ребенок замечает в глазах собеседника собственное отражение, может даже определить, на кого оно похоже (например, на папу). Малыш констатирует: - А там тетя.
Или: - Папа на глазике. (2,1).
Он хочет передать нам некое сообщение, но как это сделать?
- Нос идет, нос идет! (то есть пошла кровь из носа). (А, 2,4).
Можно говорить и о том, что это было так вычленено из громоздкого предложения (и так воспроизведено).
Указательный палец по ассоциации называет "наказательный" - им предупреждают и корят. (Л.Пантелеев отмечал: "Указательный палец называет показательный, ведь им показывают"). (Наша Маша. Л., 1976,с.9)).
Ася падает с велосипеда: - У меня попка свалилась! (2,4).
Качаю Асю на качелях, жалуюсь: - У меня ручка устала.
(Находчивый ребенок отвечает: - А давай ручку покатаем!)
У Аси не получается надеть трусы. - Оля, она не дает мне ногу, - девочка жалуется на себя бабушке. (2,8).
И попка, и ручка в этом случае живут самостоятельно, они - независимые существа. В представлении малыша они могут слушаться или выходить из повиновения.
Вот случайно подслушанный телефонный разговор (на другом конце провода - воображаемый собеседник). Ася "звонит" дедушке: - Адя? Ася говорит. Да. Да. Что-то плохо тебя слышно, Адя! Ну.
Да. Что? Ну ладно, я потом позвоню. (Продолжение такое: - Аденька, ты устал? Я читаю, здесь написано (в книжке). Что делать?! Шляпы нет?) (2,4).
Ребенку хочется больше знать о чувствах и ощущениях. Появляется развязность - ради самоутверждения. Ася прыгает мне на живот: - Как чувствуешь? Чебуренка моя! (2,4).
Лесть – это тоже детская хитрость, о которой у нас еще пойдет речь. Ребенок понимает, что может быть наказан за свою дерзость, и защищается – заранее, на всякий случай.
Берет в руки мой крем для лица: - Этот крем пахнет Лялей. (2,4).
Жду рождения сына, Саш’ка. Асю спрашивают:
- Это кто?
А: - Мама Ляля (показывая на огромный живот).
- Это живот, а не Ляля! А где Ляля?
А: - А где Ляля? Ляля под жи’вотом! (2,4).
Малыш по инерции повторяет за взрослым слово или фразу, когда он в растерянности и не может дать ответ сразу. В данном случае реакция Аси ясно показывает, что предметы живут отдельно, и хотя все неустойчиво, крохотный детский мир непоколебим, от него и ведутся отсчеты. Как только ребенок восстановит необходимое равновесие, он успокоится.
Постепенно начинает работать абстрактное мышление ребенка. Но я приведу пример обратный – конкретики (трогать – значит «руками», а носиком – как бы и не трогать).
Бабушка включает приемник, говорит: - Не трогай, пожалуйста.
(И видит, что Ася прислоняется к нему носом...) Тут же звучит оправдание: - Ася носиком трогает... (2,4).
Маленьким хитростям в книжке посвящена глава. Нередко хитрости - то же творчество или его предпосылки. Вынужденная игра. Понятно, что поведение героев книжки поэтапно полностью совпадает с поведением сверстников нескольких поколений (параллель объясняется).
Малыш растет. К 2,5 слышим: - Я себя уронила. - Я себя подняла. - Зайка уронил себя.
Или: - А где тень на пальчике? Уронила тень.
По телевидению показывают кошку. - Отойди, Асенька! (В ином возрасте - реакция прежняя. - Ребенок подходит вплотную: - Нет, я хочу киску поцеловать. (2,5).
Кошка сгибает лапку и моется: Ася: - Она умеет хлопать в ладоши. (2,5).
- Будильник чешется! У него ножки тоненькие, они чешутся. Нужно погладить ножки! - гладит. (У девочки аллергия, и она переносит свои ощущения на другие, одушевленные для нее предметы). (2,5).
Неприятная сцена в Ленинграде, в метро. Увидев негра, Ася кричит на весь вагон: - У, какой немытый мужчина, не хочу на него смотреть! (2,5).
Там, где у взрослого - литературный прием, метафора, у ребенка - ее естественный предшественник, реализация метафоры, и как следствие - возможность предметной самоидентификации.
У Аси есть любимая лошадка, девочка непрочь иметь вторую такую. Ася знает, что скоро родится ее брат. Она слушает мамин живот и мечтательно произносит: - Там мальчик и конь! (2,5).
Слушает ухом бабушкин живот. - Что ты там слышишь? (Отвечает: - Мамочку...) (2,8).
Таковы первые познания о преемственности, о продолжении рода. Здесь царит веселая путаница, времена и понятия смещены, малыш с легкостью производит одушевленные предметы от неодушевленных; старших от маленьких, и наоборот. Асе очень хочется стать снова маленькой, чтобы ее носили на руках, как младшего брата. Она даже в мыслях не допускает, что этого может не произойти: - Когда Ася вырастет маленькая, она будет у Оли на ручках. (2,11).
Или так: Оля говорит, что (большой мужчина) Саша умеет играть на гитаре.
- Маленький? – доверчиво спрашивает Ася о брате, родившемся на днях. (2,8).
Оля пьет кофе с коньяком. А.: - Олечка, я хочу вот это (коньяк). О.: - Нет, маленькие коньяк не пьют. Вырастешь - будешь пить. (Пауза продолжается минуты две). А.: - Олечка, я уже выросла... (2,7).
Ребенок пытается подчинить себе время. Он по-своему свободно ориентируется и в нем, и в пространстве (а на самом деле вовсе не ориентируется, потому и вольничает, подменяя действительное желаемым).
Я выпускаю многие банные откровения, они хорошо знакомы родителям. Вот только несколько примеров (2,8).
А: - Это что такое?
- Это грудка.
А: - Я тоже такую хочу. (Скользит взглядом ниже). А это что у тебя на попе?
Про игрушку – с сочувствием: - У Зайки пупка нету. Вырастет, и так и не будет пупка.
Провела пальцем по Олиной руке. – У тебя что – усы? (волоски на коже).
- Киска сядет на качели попкой. У нее есть попка?
Асе говорят: - Если я сейчас не схожу в уборную, то напущу лужу.
Проходит пять минут, беседа возобновляется. Ася: - Ты лужу напустила?
Ребенок потешно реагирует на физиологию.
В 2 года 11 месяцев мало что изменилось.
- У меня кругом все завертелось головой, - говорит Ася, смотря вверх ногами.
Несколько раньше детей начинает интересовать примерная физиология зверей и предметов (как мы убедились, одушевленных). Проявляется антропоморфизм. В 2 года 8 месяцев сыпятся первые вопросы такого типа: - А крокодил как говорит?
(С позиций антропоморфизма ясно, что крокодил должен разговаривать, как мама или ребенок).
Кое о чем ребенок догадывается сам: - Велосипед хочет кушать, но нету ротика - нельзя. (А, 2,8).
Малыш растет. В начале четвертого года слышим провокационный вопрос: - Папа, ты хочешь стать дедом?
И затем: - А когда я буду мужчиной?
(Есть и неаппетитная серия вопросов, подобных следующему:
- Как зовут пи-пи? - Моча. - А как фамилия мочи? - А, 3,1).
Из той же серии: Ася завидует простуженному брату. – Какие мыльные "пузури" Саня носом пускает!..
Или: - У меня не тошнит голова.
Раз голова "не тошнит", можно попробовать попросить сигарету.
Дедушка: - Женщины не курят, - видишь, мама не курит? (Ася – с надеждой: - А когда ты будешь женщиной?..) (А, 3,1).-
Справедливость должна быть восстановлена.
Дети не поспевают за собственными вопросами. Любознательность совмещается с жестокостью. Поражает детский цинизм.
Помню потрясение, когда моя любимая большая кукла Бим-Бом сломалась, у нее выпали глаза на стол, и обнажились пустые глазницы. Долгие годы я боялась брать кукол в руки. До сих пор отчетливо представляю голубые кукольные белки, почему-то чувственно-натуральный рот, из которого вытекает залитое мной же лекарство, чай или суп.
Давайте по возможности щадить нервную систему наших детей – и опять же по возможности разумно.
Мы не должны заострять внимание детей на натурализме, предлагать съесть пирожное-утку или булочку-зайца. Не стоит позволять за столом разглагольствовать о частях тела поедаемой рыбки, о способностях бывшей "курочки" летать и питаться, - той самой "птички", про которую ребенку рассказывают сказки, читают стихи, которую он рисует или заводит ключиком. Никогда не предугадать, как это открытие повлияет на малыша, и что в действительности подготовит его к будущим ударам. Пристальное же внимание к процессу перевоплощения, трансформации сделает ребенка жестоким и равнодушным. Не лучше, если оно заставит испытать детское горе, которое ничуть не слабей взрослого, только быстрей забывается. (Л.Пантелеев писал о своей дочери Маше, когда ей было 2 года 4 месяца: "В этом возрасте горевать не умеют. Впрочем, кто знает..."). ((с.53)).
Детское горе беззащитно и неотразимо, ребенок пытается, но не умеет бороться; писатель не зря сомневался. Если заострить внимание малыша на идентичности, появится нервозность; от столкновения со взрослой жестокостью произойдет резкое повзросление. (Мы можем говорить о психологической защите методом отчуждения).
Впрочем, не всегда ребенок отождествляет рыбку - и рыбку. Так в 3 года 5 месяцев, уплетая шпроты, Ася спокойно спрашивала, облизывая остов: - А где ее головка? А хвостик? Она в озере плавала?..
Своеобразно представление детей о росте и величине. Ася говорила о брате: - Сашуня меньше, а я больше. Поэтому ты его меньше любишь, а меня больше, да?
Вот пример попытки объективизации, выявления абстрактно-логической связи, личностно замотивированной.
Неаппетитная серия продолжается и в этом возрасте. Ребенок пытается сопоставлять, зачастую мысля аналогиями, стереотипами. Отсюда рождается фраза: - Пи-пи в попу ушло на работу, оно там работало, а потом ушло в горшок.
Или - помягче: - У меня в животе кто-то сказал: ку-ку! (А, 3,6).
В 3 года 5 месяцев та же Ася на вопрос "Сколько лет твоей маме?" ответит, как понимает:
- Много-много.
И через четыре месяца она - вместе со сверстниками - продолжает эту цепочку. Л: - Ася, у тебя глазки молодые, а у меня нет. Сегодня мой день рождения, мне лет много. А.: - У меня в день рождения тоже будут плохие глазки?
И спросит: - А когда мама была бабушкой?
Физиологические открытия играют большую роль в развитии ребенка. Девочка видела живот беременной, но вряд ли пока представляет, что мамами могут быть только женщины. Вот характерное полу-заблуждение в этом возрасте.
Ася скажет о себе и брате: - Мы играем в папу и маму.
Оля: - А дети у вас есть?
А: - Нету, у нас пока в животике дети.
Малыш учится делать первые выводы; все его представления по-прежнему организуются с помощью противопоставления и отождествления.
Оля мажет Асе лицо от аллергии, Ася дует: - Я свое лицо не достаю губами. (3,9).
- Нужно, чтоб было в носе насморк, а у меня во рте насморк. (3,11).
Ребенок стремится к равновесию. В 4 года те же вопросы он ставит несколько иначе, например: - Меня тогда еще не было? (- Да.) - А с кем я не была?
Все чаще он заявляет заученно: - Девочки - слабый пол, а мужчины - мужской пол.
Но нас по-прежнему ждут и неожиданности:
- Знаешь, какой это крем – черный, специально для негров.
Некоторые открытия дети продолжают делать самостоятельно:
- Лупу нельзя брать, потому что от нее грязные ногти получаются...
Большинство высказываний повторяются, почти не варьируясь. Все приводимые сентенции общеизвестны и безусловно распространены в среде ровесников.
- Колешко, а это - рукешко (то есть локоть). (А, 4 года).
- Я когда буду школьницей, испорчу глазки - буду очки носить.
(А, 4,5).
- Карандашики с ногтями, как у меня. (А, 4,5). (Какой это точный образ!)
- Камни из лужи воду пьют (неодушевленный предмет "оживает").
(А, 4,5).
Вопросы о животных основаны на чистой ассоциации, - вопросы по сходству. - А у зверей бывает день рождения?..
Маленький брат все время кусает Асю. В доме творчества ее предупреждают: - Здесь есть кусачая собачка Шарик. (Ася реагирует: - Кусачий Шарик и кусачий Сашуня...) (4 года).
Ася смотрит на портрет Глеба Горбовского в его книжке; она знает, что сегодня у поэта болит зуб. - А у него здесь зуб болит? (то есть на фотографии, сделанной тому назад лет десять). (4,1).
В доме творчества, о котором я рассказываю в отдельной книге, на сосновом стволе получился сам собой снежный человек; Ася сочиняет о нем сказку: - У человечка есть собачка, он ее любит и все время подбрасывает в небо, под облака.
Неожиданное с нашей точки зрения представление о приятных (?) ощущениях! Ребенок еще не в состоянии чувствовать за другого. В данном случае Ася не ставит себя на место этой собачки, а фантазирует - довольно абстрактно (при конкретных объектах и действиях).
Мы следили хронологически за развитием детских представлений о физиологии и человеке. Здесь, вероятно, будет уместно сравнить представления ребенка одного поколения с умозаключениями малыша поколения предыдущего, но той же социальной среды. Вот эти высказывания, еще более конспективные.
1. Ребенок замечает в глазах собеседника свое отражение; может сказать, на кого похоже:
- А там тетя.
- Папа на глазике.
2. Слышит, как пукают:
- Попа ворчит. (Л, 2,1).
3. Л. кормит куклу Бим-Бома. Прибегает к своей матери Оле:
- Бим-Бом съел ложку! (ложка проломила кукле рот и провалилась кнутрь).
4. – Голубю мама разрешает ходить по лужам?
5. – У собак нет рук?
Вопросы об одиночестве:
6. – А где у собаков мама и Катя? (это имя знакомой; интересно, что похожие вопросы приводит в своей книге Л. Пантелеев. Маша и Ляля – почти сверстницы, обе принадлежат поколению начала 60-х годов).
В пять лет.
По радио поют. – На чем они поют? (Оля начинает петь для наглядности). – Что, рот раскрывают и поют?
В шесть лет.
- У тебя начинают цвести волосы.
- ???
- А как это так черные превращаются в белые?
Вопросы, касающиеся проблем человека, - это лишь блик неудовлетворенного детского любопытства и любознательности. Обратим внимание не только на интересующие малыша вопросы, но и на его собственное поведение, чтобы лучше представить ребенка этого возраста – примерно с года до пяти-шести лет: эти вопросы мало что говорят педагогу в отрыве от поведения, поэтому так важно проследить в период от года до шести проявления маленьких хитростей. Поведение определяет игра, но хитрость – это еще и способ защиты, к которому прибегают все дети.
ГЛАВА 3.
МАЛЕНЬКИЕ ХИТРОСТИ.
Малыш, которому еще нет и двух лет, начинает хитрить. И к этому его вынуждаем мы, взрослые. Сначала это проявляется довольно примитивно – например, так:
- Маму любишь?
- Лю’бу.
- Папу любишь?
- Лю’бу.
- Бабу любишь?
Ребенку надоедает отвечать все время одно и то же, он морщит лобик и произносит:
- ‘Тозе. (Л, 1,8).
Таким образом маленький человек, развиваясь, ищет и находит выход в борьбе. При этом он, конечно, копирует взрослых. Если его ругает мама, малыш не выдерживает:
- Сколько можно говорить (то есть говорить одно и то же). (Л, 1,10).
Если ему не хочется, чтобы над душой стояли с ложкой, то он, например, вспоминает, что мама перед этим убирала в комнате, и неловко просит:
- Мама! Иди, пожалуйста, вытирай пол... (Л, 2,1).
Писатель Пантелеев, рассказывая о дочери, приводит в своей книге такую детскую хитрость. Мама, укладывая спать двухгодовалую Машу, объясняет: « - Маленькие дети должны спать в маленьких кроватках.
- Маша большая, - отвечаешь ты.
- Большая? А разве большие дети когда-нибудь пи-пи в штанишки делают?
- Маша маленькая, - говоришь ты, и выясняется, что наша дочь за словом в карман не лезет». с.47-48).
Хитрить по-взрослому ребенок еще не научился, поэтому все его уловки так потешны и непритязательны, и чаще всего они касаются самых обычных вещей – еды и сна. Но малыш уже пытается хитрить и с самим собой, - в этом также проявляется его самовоспитание.
Ася проснулась ночью: - Не хочу спать...
И тут же уговаривает себя: - Хочу спать, хочу спать... (2,1).
Бывают и грустные хитрости, вызванные неосторожным поведением взрослого. Собираемся с папой в ясли, папа говорит:
- Если ты не будешь слушаться, я возьму в яслях другого ребенка – послушного.
Л: - Папа, пойдем в другое место, где нет ребят... (2,3).
Малыш, конечно, не подозревает, что мы разгадываем его хитрость, он ею защищается и наверняка растерялся бы, если б его разоблачили прилюдно и лишили этого оружия. Поэтому его лукавые советы всегда искренни.
Ася на улице всю дорогу несет тяжелого зайку.
- Ася, дай я понесу зайку.
- Зайка не устал, это Ася устала! (2,4).
Подобные уловки могут возникать подсознательно, ребенок не всегда отдает себе в них отчет.
На столе изюм для гостей. Алиса незаметно его таскает в рот.
Саша большой: - Ася, нельзя!
А: – А давай пополам: половину тебе, половину – мне!
Так возникает сговор... (2,5).
А вот хитрость умышленная, глубоко прочувствованная. Ася не хочет убирать посуду.
Оля: - Ты же хорошая девочка!
А: - Нет, я дрянь. (2,8).
Интересно, что неискренность взрослого вызывает ответную резкость, крайность. Ребенок вынужден защищаться ожесточенно: ведь он слабей.
Ася намочила во сне простынку. Ругаю: - Ты так плохо поступила, так плохо.
А: - Так плохо сделала – слышать не хочу! (2,10).
Вот мы и вернулись к высказыванию годовалого малыша: - Сколько можно говорить! – и увидели, как медленно совершенствуются хитрости, если их применение не вызвано острой необходимостью отразить удар. Ребенок воспитывает сам себя.
У более старшего хитрость и фантазия взаимосвязаны, хитрость может быть для ребенка формой творчества, в то время как малыши часто ограничиваются простым подражанием взрослым.
Ася не хочет есть:
- Ляля, капуста плачет: я не хочу быть в супе! (3 года).
Девочка обороняется сказкой.
Вот еще один пример находчивости. В три года пять месяцев замечаем: Ася часто слышит, что она приехала на дачу пить молоко и дышать. Она развивает за ужином эту тему:
- ... А потом – шоколадину. Мы сюда зачем приехали? Гулять, дышать, пить молоко с шоколадой. (3,5).
Шоколада – какой сладкий, внушительный образ! Ребенок мечтает хотя бы увидеть огромный кусок шоколада, и мечта эта усугубляется своей недостижимостью: Ася знает, что у нее диатез, и ей позволят отломить только дольку.
Спать ужасно не хочется. Ася говорит:
- Я пошла спать (пауза). А сама буду игра-ать! (3,9).
Высказанная хитрость, подобная этой, даже если она неосуществима, наверняка успокоит ребенка и поднимет ему настроение. Это самая настоящая психологическая, и безусловно подсознательная защита – от неизбежности подчинения взрослым.
Еще пример находчивости, не требующий комментариев:
А: - Я просто показала, как я умею в штанишки делать, - чтоб ты знала. (3, 11).
В этом случае малыш не обманывает себя надеждой, будто ему поверят, и все же идет на хитрость...
К четырем годам детская тактика становится изощренней, богаче.
Дома ведется борьба за эстетику, но так хочется поговорить о запретном!
- Мама, ты любишь червяков?
- Нет.
- А бабочек?
- Да.
(Ехидно): - А у бабочки внутри червяк... (Л, 4 года).
Какая работа мысли!
Прежде чем обратиться к двум основным темам нашего разговора – детскому словообразованию и детскому литературному творчеству – хотелось бы затронуть еще одну небольшую, но важную для понимания психологии малыша тему, условно названную здесь Земля и небо. Ни один ребенок ее не минул. И в интересе к ней кроется, возможно, зарождение детской фантазии – так же, как она сама является порождением этой фантазии.
ГЛАВА 4.
ЗЕМЛЯ И НЕБО.
Попробуем вспомнить, как развивается восприятие внешних воздействий у ребенка, в частности, как видит он самое яркое - свет; чем представляются ему светила - небесные и земные. Рассмотрим максимально кратко и то, как меняется с течением времени восприятие малышом удаленных предметов.
Владение проецированием детали на воображение читателя-слушателя позволяет также определить достаточно точно уже к трем годам, каковы мышление ребенка и пути его дальнейшего развития, склонен ли он к гуманитарным наукам или техническим. Камертоном являются своеобразные тесты, опробованные, как мы увидим дальше, в 80-х годах на сотнях детдомовских малышей, - тесты, представляющие собой набор специально подобранных игр-упражнений: продолжи сказку (первые фразы заданы), расскажи об абстрактном и конкретном изображениях, назови, что на что похоже, и так далее. Это знание поможет и нам отстраниться от текста и увидеть его подробней.
Но не будем забегать вперед. Ограничившись преамбулой, вернемся к разговору о самых маленьких.
Итак, отношения ребенка с небесными светилами требуют появления специальной главы. Вот как меняется восприятие малышом удаленных предметов с течением времени:
1. Все дети к полутора годам так или иначе называют и путают луну с лампой, иначе им не представить источник света.
2. Та же маленькая героиня книжки о детском творчестве Ася показывает в окно: - Солна, солна! (Помолчав, добавляет: - И Атя - солна.) Проявляется фонетическая память: девочку часто называют солнышком.
3. Ребенок показывает на лампу, называет ее, затем указывает на солнце за окном, давая понять взрослым, что оно тоже - лампа. (А, 1,8).
4. Ложась спать днем и мучаясь оттого, что за окном светло, Ася просит: - Оля, погаси свет! (2,2). Корней Иванович Чуковский приводит сходное пожелание крымского мальчика: - Мамочка, потуши солнце.
Солнце фактически приравнено к лампе и является обиходным предметом.
5. На юге пошли гулять к морю. Увидела серп луны: - Солнышко порвалось. (Л, 2,3).
6. По дороге в Чесменский музей Ася увидела луну, приглашает: - Луна, пойдем в церковь!
7. Некоторое время луны не было видно за домом, потом она появилась. - Луна прилетела! (2,4).
Образ жизни луны и солнца независим. Впервые замеченные месяц и звезды привлекают детей скорей эстетически, что само по себе важно. На лице малыша - наслаждение.
8. О: - Видишь, солнышко уходит? (А.: - Солнышка нет, небо только есть.) (2,5). Т.е. солнце уже почти закатилось.
9. Тем не менее, через 3 месяца Ася спросила, что же такое "солнышко уходит".
10. - А кто луну на небо посадил? (Л, 3,2).
11. Засыпая: - Посмотри, там луна! Ей тоже спать пора, да? (А, 3,5).
12. В этом же возрасте Ася прибегает с криком: - Я бросила ложку в небо. (Иду искать на улицу, не нахожу, возвращаюсь и объясняю). Девочка спрашивает доверчиво и удивленно: - А ты полетала на небе?
Ребенок учится соразмерять расстояние и собственные возможности. В то же время он знает, что взрослому доступно больше, почти все, - возможно, мама и впрямь с небом на "ты"?
Но самые интересные суждения о светилах и светильниках следуют в 4 года.
13. Ася сказала, что, засыпая, мы видим солнце. (4,4).
Проследив за собой, убедимся, что сну предшествует вспышка света. И это традиционно считается областью взрослых открытий.
14. - Как дома и небо отражаются в луже, как будто мы ходим по небу! (А, 4,5). "Как будто" разграничило реальность и сказку, ребенок выбрал мечту.
15. Оля - с сожалением: - Солнышко ушло.
А: - Ну и что, нам и вдвоем хорошо.
Предположим, что малыш замечает светила к году; к четырем годам он может использовать термины, но живут они в сказке: ребенку кажется, что ему непременно удастся побывать на небе, потрогать луну; он объясняет природу солнца по сходству, и солнце превращается в доступный предмет или птицу, связующую землю и небо. Солнышко рвется, луна летает. Закрадывается сомнение: где у солнышка ножки? Но малышу столь дорог этот зыбкий и в то же время яркий образ, что он гонит сомнения. И наконец, когда побеждает реальность, ребенок играет с отражением в луже, почти довольствуясь им: хотя бы тень неба, зато близко. Луна и солнце - еще "живые" предметы, и когда солнце прячется - это прячется и прощается Друг. Не зря в сказках небесные светила называются с большой буквы, как имена героев.
Спрашивая, кто посадил луну на небо, малыш задумывается в безветренный день: - Мама, а куда ветер девается? (Л, 2,3).
Ветер можно и попросить, существует избранность: - Ветер, не дуй, не дуй на маму. (Л, 2,3).
Живое и небо; вот его заволокло дымом, и Ася говорит: - Небо улетело! (2,3).
Но раз одушевлены небесные светила, может быть, живая и лампочка? Ася вечером скажет Оле: - Лампочка на меня смотрит. (2,4; 2,8). Из лампочки бьет прямо в глаза яркий свет. Так похоже на солнце! Динамика подобных представлений в индивидуальном сознании точно повторяет эволюцию космогонических идей человечества, в т.ч. и сходство мотивов.
Вот цепочка ассоциаций (без ассоциативного мышления обеднено творчество), Ася выстраивает ряд, глядя на блестящее блюдце: - Льдинка... Солнышко... ("догадалась", радуется:) Лампочка! (2,8).
"Ассоциативное кольцо", о котором мы будем говорить во второй книжке, одна из любимых поэтических игр взрослых учеников В.А.Лейкина, развивающая также логическое мышление.
Ребенок продолжает изучать предметы. Ася пытается зажечь в машине свет, не получилось. Ищет лампу в другом месте. Догадывается, что светить может фара: - Лампочка - на колесе? (2,8).
Весьма плодотворна в этом возрасте самолетная тема. Предположим, малыш не видел самолета вблизи, но должен как-то объяснить для себя это "явление". - Рождается мини-сказка.
Трехлетней Алисе говорим, что самолет улетел в другой город. Ребенок радостно подхватывает: - Домой. У него там маленькие самолеточки.
Не напоминает ли это антропоморфический атавизм?
В четыре года Ася видит в машине "дворники", ей самой тоже хочется все "мочь". - Я могу взять щеточку и снять туман. (Ребенок подсказывает вариант игры: ты всем управляешь).
Отношения к небесным светилам потому так любопытны, что долгое время не дают детям покоя: малыш начинает нервничать, если его лишают привычных предметов - перекрашивают стены в комнате, меняют кроватку, уносят любимого мишку. Больше всего, вероятно, детьми ценится постоянство. Но как объяснить солнце и небо, если они не даются в руки, неожиданно меняют окраску и форму, а иногда "исчезают"? Потому-то маленький человек так много о них говорит - фантазирует и размышляет. И происходит это почти одинаково у разных детей по крайней мере нескольких поколений. Наша дремучая атавистическая тяга к стереотипам, стабильности и в последующие годы жизни заставляет нас втискивать многообразие и неоднозначность мира в убогую прокрустову кроватку обыденного осознания (та простота, что хуже воровства, и которую мы наблюдаем с детства).
Заканчивая эту главу, я хочу призвать родителей быть внимательными к своим детям, к их поступкам, словам. В этом возрасте у ребенка чаще всего еще не нарушена тесная связь с матерью. Не потому ли, что и моя дочь Ася еще не далеко ушла от меня и недавно была мной самой, нас связывают общие переживания? До сих пор это происходит у моей мамы и, вероятно, ваших собственных мам, когда дело касается чего-то серьезного в нашей жизни.
Если температура у Аси, она мгновенно повышается у меня; вслед за ней я тут же кашляю; передается любое отклонение. У нас болят зубы и портится настроение в строгой последовательности. С самого начала ее жизни я высаживала ее в нужный момент на горшок, когда - вот-вот. Но я всегда успевала, потому что бежала заранее. Всегда чувствую, что она падает или сейчас упадет. Так же знаю, что она проснулась (проснется)... Эту близость нужно максимально использовать, чтобы лучше понять малыша. Знание и понимание нам еще очень понадобятся.
ГЛАВА 5.
СЛОВООБРАЗОВАНИЕ.
Обращали ли вы внимание на то, что во многих славянских и романских, например, языках слова мама, папа, баба, дед, есть, спать и другие первые наши слова являются переводом с детского? Ведь самые распространенные из них - это международные звуки, издаваемые грудным ребенком. Особенно наглядным мне показалось это в испанском, португальском, английском... В иврите, например, также идут двусложные рифмованные - аба, савта или просто двусложные – например, има – мама. Все эти слова как бы специально созданы для легкого запоминания. Буквы дублируются: в иврите, который особенно важен для нас как древний язык, - дода или повторяются – бааль. Эту своеобразную игру звуков интересно использовать при обучении ребенка любым языкам.
Попробуем проследить за словообразованием, начиная с годовалого возраста малыша. Постараемся по возможности обойти все, уже подмеченное и сказанное К. Чуковским. Нас не будет интересовать здесь словообразование само по себе, в отрыве от детского воображения. В данном случае оно рассматривается только для облегчения понимания природы детского литературного творчества и развития фантазии, поэтому иногда высказывания будут приводиться в конспективной форме, а пояснения к ним опущены.
На втором году жизни малыш пользуется необъяснимыми словами, которые могут оставаться в его лексиконе долгие месяцы. Но это вовсе не абсурд, так как ребенок произносит слова, вкладывая в них определенное значение: например, Ася называла гребенку, волосы и действие причесывать одним словом - лю’ко, в то же время четко произнося заце’пи, если гребенка застревала или пряталась в волосах. Может быть, гребешок лежал далеко, отсюда и родилось люко?.. Но мы знали также, что люка – это определенно телефон, а не что-либо другое.
Полуторагодовалые дети любят и используют в основном повелительное наклонение. Ася требует: - ‘Эми! (что означает вымой меня); - Кор’ми! (1,6 - 1,8). Причем произносит это просительным голосом.
В повелительном наклонении большинство ребятишек употребляют глагол спой как спей, и держится эта ошибка иногда до пяти-шести лет. Л. Пантелеев замечает, что его Маша говорит спей (с. 55); спей говорят многие шестилетние детдомовские ребята. Правда, старшие дети обычно коверкают слово по забывчивости или перебивая друг друга – дополняя, например, рассказ товарища, сочиняющего необыкновенную историю.
В 1 год 9-10 месяцев еще встречается удвоение по принципу ма-ма, ба-ба и т.д. Корабль малыш назовет калебо’бо (с удвоением слога), существует масса подобных примеров.
Ребенок все больше использует в своей речи ласкательные суффиксы, что само по себе является ярким примером подражания взрослым, говорящим с детьми на уменьшительном языке.
- Ася, ты Асик.
Алиса немедленно вторила: - Лялик, Олик, Сашик, Вадик, ‘мамак.
Точно так же самостоятельно заговорил в этом возрасте ее младший брат, склоняя всех – людей и животных – на один «ласкательный» лад.
Детям года 10 месяцев свойственен французский прононс: не хон горшок – обозначает не хочу на горшок или не хочу брать горшок в руки, - таким образом этот глагол произносили в разное время Ася и Саша. Прононс проходит не сразу, мы еще вспомним подобные примеры.
Такое произношение связано с упрощением слова – и с тем, что малыш ловит на слух ударный слог либо слог, вызывающий у него определенную ассоциацию:
Ка’кась – пипифакс
Спа’си – спасибо
Па’пайя (по’пать) – пить.
Папайя в данном случае, конечно, не связана с одноименным соком, - ребенок его не пил. Это случайное совпадение. (С, 1,10).
Алиса Володимерова живет в Ленинграде звучит как Алиса Ам’ди в Ин’га. (1,10). Фраза упрощена и слова сокращаются.
Дети выделяют самое существенное, фонетически яркое, отражается это и в произнесении слов, причем впоследствии способность видеть главное иногда утрачивается. Можно это обозначить и так: малыши выделяют несущественное с семантической точки зрения, зато острое в звуковом выражении.
Ин’га – это и виноград у Аси.
Володимерова Ася - Ася Ам’ди, Амди Ася!
В то же время детям доступно уже произнести слово целиком, заменяя непроизносимые буквы легкими:
ака’батик – халатик (С, 1,10), и т.д.
Очень интересен зеркальный эффект, когда ребенок переворачивает слово почти целиком: конь – нок (С, 1,10).
Если есть необходимость, то малыш быстро запоминает новое слово. Например, однажды я дала Асе булку без масла, она тут же потребовала:
- ‘Малса, малса!
До этого, как в известном анекдоте, надобности не было (иллюстрация к понятию мотива поведения). То же самое повторилось с Сашком.
Асю я часто качала на качелях, и она долго путала слова всё и еще, называя почти одинаково - у’то. Думаю, для нее катание не было любимым развлечением, так как позднее она боялась каруселей и луна-парка. Для Сашка качели были приятным времяпровождением, он чуть не в год четко усвоил еще.
Ребята очаровательно произносят слово не хочу. В 1 год 10 месяцев Ася и Саша говорили:
- Не хаху, не канько, не кань’ку, не хань’ку, хочу (имея в виду обратное).
Сашок раздраженно кричал: - Не хчу!
В более спокойном состоянии звучало:
- Не ха’ту. Не ха’ку, ха’ку, не ка’чу, не ка’ку.
И здесь также бывают слышимы отголоски французского прононса. Думаю, это пример устойчивой ошибки, стереотипа.
В 1 год 10 месяцев появляются многочисленные неологизмы. На некоторые из них хорошо бы обратить внимание нам, взрослым, и позаимствовать: малыш невольно восполняет пробелы родного языка, он его формирует по-своему.
Сплошь и рядом звучит:
Клю’чить – глагол, означающий открывать ключом, - любимое занятие в этом возрасте. (С, 1,10).
Л. Пантелеев на странице 170 рассказывает о Маше, которая очень волнуется, что родителям предстоит жить в лесу:
*Дает мне совет:
- Вы домик постройте. И спрячьтесь. И з а к л ю ч и т е себя.*
‘Зубочка, щетка - зубная щетка имеет двоякое произношение.
Теперь отвлечемся от строгой хронологии и проследим, какие же неологизмы появляются у детей до пяти-шести лет.
2 года 4 месяца. Вероятно, довольно распространенный неологизм – ошибка. Ася погасила свет:
- Лампочка уга’сила.
2 года 5 месяцев:
‘писатка – авторучка.
- Подзонтик. (Это всего лишь зонтик, но так точней!).
Легко возникают новое существительное и глагол.
Пальто - паль’по, а надевать пальто – соответственно, паль’пить.
Вот еще один типичный пример словообразования в этом возрасте:
- Ася, неужели тебя комары не кусают?
А: - Ужели.
В возрасте около двух лет практически все дети произносят несуществующее слово как (производное от никак): - Тебе никак не сделать?
- Как. (То есть получится).
Забегая вперед, приведу похожий пример:
О: - Больше никогда не будешь целоваться?
А: - Когда. (2,8).
В 2 года 8 месяцев Ася произносит замечательный и совсем простой (как только взрослые не додумались!) глагол:
- Мясо’рубить.
Ребенок сейчас активно знакомится с техникой.
В особую группу можно было бы выделить неологизмы, рождающиеся от стремления малыша к уточнению и конкретизации (впрочем, все неологизмы служат именно этим целям). Например:
Куриный бульон - бульон петушкий. (А, 2,8).
Впрочем, все неологизмы – своего рода уточнения, просто существует группа точного попадания, к которой относится предыдущий пример.
В 2 года 10 месяцев Алиса объясняет:
- Зайку поро’шочу (понимай – посыпаю порошком).
В 2 года 11 месяцев:
- Где метро стоя? (то есть эскалатор).
- Я скакалка, я скачу!
Это прозвучит и на пятом году, как и следующая фраза:
- Я проводник, я провожаю!
С проводником, работающим на железной дороге, реплика вовсе не связана.
Мы добрались до серьезного рубежа, до трех лет. Дети перестают уже взрослеть именно в свой день рождения, как это было в определенный день каждого месяца на первом году жизни и пореже, но обязательно скачками, после. Три года – это заметный и резкий прыжок к повзрослению.
Так и хочется сказать: ребенок становится самостоятельным.
После трех лет еще появляются неожиданные находки в области словообразования, но их количество уменьшается, и когда я играю в неологизмы с пяти-шести-летними детьми, они уже не в состоянии придумать что-либо самобытное непосредственно. Искусственно это не получается так хорошо, хотя ребенок старается и даже еще понимает, чего от него ждут. Ему интересна эта игра, как любая другая, но результаты печальны: нельзя играть нарочито.
А в три года малыш мгновенно реагирует на все непривычное.
Саша большой трет сыр.
А: - Все пальцы насы’рил!
У детей трех лет, трех лет и одного месяца случаются и менее удачные находки, чем прежде, – слова, от которых предшественники отказались в процессе истории:
- Задом наоборот.
- ‘Взвешалки (то есть весы). (А, 3,1).
Уместно привести и такой диалог:
- Ася, поиграй в лото, а потом Олю полечишь.
А: - Я хочу сначала в ‘лече играть!
Малыш, не подозревая о наличии существительного лечение, сократил его и получил лече.
Вот как знакомый мальчик Митя в этом же возрасте воспринимал имя Мойдодыр (вероятно, К.И. Чуковского это бы нисколько не удивило, хотя первоначально слово обозначало Мой до дыр, от глагола мыть; от него образовалось имя). Но когда папа читал Мите книжку, ребенок не сомневался, что Додыр – только его, - он так и звал его:
- Мой Додыр.
Примерно с трех лет пяти месяцев малыш в состоянии объяснить, как рождалось придуманное им слово. Иногда версия звучит малоправдоподобно, но рациональное зерно в ней есть. Ася говорит:
- Мама дочку похвалила,
Что ребенка запас’лила.
Спрашиваю, что это за слово.
А: - Это он сливы ел и устал. Значит – запас.
И экспериментирует дальше: - Ребенок запас’ливый.
Последний пример интересен тем, что дети вообще редко используют в своей речи, а тем более придумывают, прилагательные.
По-прежнему многие неологизмы появляются от элементарного незнания, от ошибки, но часто становятся самостоятельными словами, которые обращают на себя внимание:
- Зачем ты у’весила? (обратное от повесила).
Или: приготовились уезжать на дачу, взволнованный ребенок чаще выдает сентенции:
- Платок уготованный.
Вот три уточняющих слова:
- Душный шарик (воздушный).
- Кидайчик (раскидай).
- Точки (мясные биточки, маленькие и круглые, как точки).
Вот слово обычное, лежащее на поверхности. Ася говорит:
- Оля, какая ты целунья.
Все понятия и предметы малыш соотносит с собой и со своими близкими, с тем, к чему он привык и что знает. Ася поет, вставляя свое имя, - самое любимое, что у нас есть:
- До ре ми фа соль ‘А-си до. (3,5).
Дети впитывают разговорный язык среды быстрей и раньше, чем литературный. Слуховая память у них несколько опережает зрительную. Появляется соответствующая реакция на употребляемый нами жаргон. Ася спрашивает о плохом мальчике:
- Его отрубили?
Не сразу догадываюсь, что это производное от глагола вырубить, то есть побили и пресекли действия.
Если невольную ошибку не заметить и не поправить вовремя малыша, неверная ассоциация может держаться годами. Я, например, до старших классов считала, что поликлиника – это поликленика, исходя из существования глагола клеить. Известно, что это вообще распространенная ошибка.
В четыре года дети еще очень ласковы и хотят быть такими. Это отражается на их поведении и речи. Четырехлетняя Ася придумала имя брату - ‘Сусик. Оно мгновенно прижилось, так как в нем слышна и наша нежность к малышу, и ирония старшей сестры, наблюдающей за ребенком; и само слово дает нам представление о мелком шалуне Саше. Понятно, что в то же время это отголоски словечек, придуманных прежде и теперь почти забытых детьми и нами: Лялик, Олик, Асик и т.п.
Когда речь пойдет непосредственно о развитии детской фантазии, мы вспомним следующие примеры:
- Враги – от слова врут?
Асю интересует сам процесс словообразования.
Восприятие мира ребенком основано на наблюдении, копировании, сопоставлении.
Асю, кажется, еще не занимали автоматы газированной воды, установленные на улицах. Нет у нее и стреляющего автомата. Впрочем, она иногда заходит в телефон-автомат, а также слышит это слово от детсадовских мальчиков. По поверхностной ассоциации называет томатный сок автоматным.
Оля спрашивает: - Что же у тебя горлышко такое сипатое?
Ася улавливает размер, ритм и отвечает: - Потому что я А’сятая.
Стоит заметить, что с этим ребенком дома никто никогда не сюсюкает.
Когда вы учите своих детей первым буквам, вы используете обычно алфавит – будь то кубики или магнитные палочки, или просто нарисованные и приклеенные возле манежа картинки. Точно так же в дальнейшем любой урок мы стараемся преподносить в образах. Об игровых и образовательных метафорах мне представляется важным поговорить подробней.
[В первом издании на этом месте стояла ГЛАВА 6. СЛОВООБРАЗОВАНИЕ НА ДРУГИХ ЯЗЫКАХ. Азы. Мы приводим ее в сокращении.]
Хочу сказать об упражнениях на иврите. Игры на запоминание слов лучше давать ребенку таким образом, чтобы он затверживал сразу несколько значений. Например: шар, мяч, патрон, пуля, таблетка, пилюля обозначаются в иврите одним словом – ка’дур. Его легко обыграть, приготовив перечисленные предметы. Этим вы сразу сумеете заинтересовать малыша. Для того, чтобы сосредоточить внимание, сначала скажите: воздушный шарик – кадур пореах. И дайте в руки ребенку шар.
Когда вы учите малыша писать слова, подберите для него такие, в которых изменение всего лишь одной буквы влечет за собой совершенно иной смысл. Например, милон – это словарь, малон – гостиница, мелон – дыня, и так далее. При успешном запоминании кусочек дыни можно предложить в качестве приза.
Примеров можно подобрать очень много.
.......................................................................
Ваш ребенок начал знакомиться с техникой? Предложите ему игру на образование глагола или существительного, связанного с машинами (параллель в русском языке – детский неологизм «мясорубить»).
В ваших силах не только изучать языки существующие, но и «придумать новый», чтобы занятия не казались ребенку скучными. А как разговаривает крокодил? А носорог?..
Все перечисленные выше упражнения, подчеркну это снова, можно применять в других языках. Мы выбрали иврит, потому что это язык точный, многое звучит для нас, как калька, особенно обороты речи. Часто это напоминает нам дословный перевод туда и обратно, потому такие детские примеры, как в русском языке «я скакалка: я скачу», можно легко придумать и на иврите.
Не забывайте, что дети редко используют в своей речи, а тем более придумывают, прилагательные. Играйте с ними в «глаголы и существительные».
Когда вы попросите малыша изобрести слово (любое, близкое к заданному вами), он прочней запомнит исходное слово на чужом (или своем) языке. Необходимо только быстро переключить его внимание на что-нибудь еще более интересное. Всем ясно, что невозможно полчаса сочинять только неологизмы.
Замечательная игра – составление производных от существительного. Обратите внимание малыша на мишкаль, он почувствует строение слова, сам с радостью образует слова.
Гамма – замечательная игра, к тому же это еще и «песенка». Наверняка в ней встретится нота, особенно приятная и симпатичная вашему малышу.
Дети впитывают разговорный язык среды быстрей и раньше, чем литературный. Это можно использовать по контрасту. Слуховая память у ребят несколько опережает зрительную. Речевую ошибку поэтому следует немедленно исправлять, чтобы она не закрепилась в памяти. Отталкиваясь от ошибок, можно придумывать смешные игры. Для этого следует подобрать похожие по звучанию слова; в большинстве случаев сама ошибка будет смешной, ребенок это заметит.
Вот готовая игровая сценка. Дети часто путают малознакомые слова. Девочка хочет сказать: - Люди ходят на потолке (соседи топают наверху).
И произносит: - Люди ходят на поводке.
Сама хохочет, когда понимает. Говорить для малыша означает – играть, что нам легко использовать на уроках.
Вспомним, что детишкам 2,5 лет нравятся красивые слова. Самое время расширить ребячий лексикон, дать почувствовать фонетические оттенки слова.
В это же время дети выхватывают из нашей речи слова «взрослые», трудные. Следовательно, мы должны им в этом помочь.
Малыши хорошо чувствуют рифму, слышат ее в нашей речи. Подбирайте слова по окончанию, пойте песенки. Не забудем, что звук вызывает богатые языковые ассоциации.
В раннем возрасте ребенка интересует больше всего он сам. Он сравнивает себя с окружающими. Вот пара примеров, относящихся к физиологии, - перевод с иврита.
В 4 года девочка спрашивает о недавнем прошлом, о собственном небытии:
- Меня тогда еще не было?
- Да.
- А с кем я не была?
Так проявляется отрицание и небытия, и одиночества.
4-летний же Марик спрашивает маму:
- А где я был, когда меня не было?
- В животике.
- А что я кушал?
- То, что и я.
- А ты вкусно кушала? – с надеждой и подозрением задает Марик волнующий его вопрос.
Мне посчастливилось слышать спор этого мальчика с 4-летней Нили, оба приятеля родились в Израиле, их русский язык – особенный, не совсем натуральный. В этот раз дети разговаривали по-русски:
- Ребенки идут в зоопарк, - сообщил Марик.
- Это не ребенки, это дети, - возразила Нили.
- Нет, - сказал Марик, - это ребенки, потому что они еще маленькие.
Обратите внимание, какие нюансы способны различать в этом возрасте ваши дети!
Но мы не всегда их слышим.
Дети тянутся к нам, а мы часто равнодушны и заняты. Одна девочка жевала конфетки-горошины, забыв угостить маму. Доедая, наконец спохватилась:
- Тебе надо назад эти горошинки?
А воображением обладают все дети, его нужно только развить. Один десятилетний мальчик, давно привезенный в Израиль, так отвечал на вопрос: - Ты еще помнишь, как деревья покрываются инеем?
- Да, они испаряются как бы. Становятся прозрачными.
А ведь действительно, точный художественный образ! Печаль сопутствует вдохновению и размышлению.
[При переиздании нами опущена ПОДГЛАВКА 7.
ЭКСКУРС В ИСТОРИЮ (глава ненаучная).]
ГЛАВА 8.
ОШИБКИ.
В особый раздел, помогающий разобраться в процессах детского словообразования, следует вынести ошибки, звучащие в повседневной речи ребят. Заметим, что ошибки эти – закономерное явление, они отражают уровень зрелости «речевой» коры, что известно всем логопедам.
Существуют ошибки простые, они подстерегают практически всех малышей. Так, обычно для большинства детей произнесение:
- Соби’рила (собрала).
- Игрушки сплят (спят).
- Прине’сила (принесла). (А, 2,2).
Мы уже упоминали распространенное спей и т.д. Чаще всего эти оговорки устойчивы и происходят они от повелительного наклонения глаголов.
В 2 года 4 месяца слышим:
- Ася, ищи.
А: - И’щила...
Ищила и не нашла.
Многие не проходят и мимо лампочки, которая уга’сила, то есть погасла.
Я тебе помогу Ася произносит в порыве к труду как:
- Оля, дай те помо’гом!.. Дай те помо’гить!
Если она хочет поцеловать Сашу, то прямо и говорит:
- Хочу питилуть Сашу! Пицилуть!
Клеить, конечно, ‘келить, по принципу упрощения, - таких примеров может быть очень много. (А, 2,4).
Все ребятишки одинаково потешно коверкают слово петушок:
- Ася, кто это?
- Писисёк!
- Кто?!
- Питу’хук!
Ее брат в год и 9 месяцев возмущался:
- Не хочу питу’хука!
Интересно, что дети ошибочно произносят во фразе, как правило, только одно неимоверно искаженное слово (в процессе его грамматизации), зато второе, подчас более трудное для маленького человечка слово звучит отчетливо и верно (сложное воспроизводится точно путем механического копирования).
Два разных слова (понятия) могут одинаково обозначаться малышом, эта ошибка в данном случае держится на ассоциации: вкусно и кухня Ася произносит одинаково –
- ‘Куньтя. Я иду в ‘куньтю.
Ведь ей вкусно именно в кухне!
В этом возрасте всё, как правило, больше ребенка, все для него весомо. Ася просит:
- Дай попить кусочек воды!
В другой ситуации она сказала бы кусок, но кусочек содержит просьбу, привносит просительную интонацию. Ребенок ее различает.
Малыши часто путают малознакомые слова. Ася хотела сказать:
- Люди ходят на потолке (соседи топают наверху), - и произносит:
- Люди ходят на поводке...
И сама смеется, когда понимает ошибку. Это очень распространенная по типу оговорка.
Говорить для малыша означает – играть, поэтому его занимают и увлекают слова. Воспользоваться этой ситуацией хотелось бы пожелать всем родителям и учителям.
Но ребенок еще слишком мал и, услышав новое словечко, неожиданно произносит все вперемешку:
- Культура... а потом – бублик! (А, 2,4).
В два года 5 месяцев все дети не только любят ласкательные суффиксы, но безошибочно чувствуют, где и какой именно нужно употреблять. Ребятам этого возраста нравятся красивые слова, так как сами по себе с л о в а уже их интересуют. Что ни спроси, в ответ раздается:
- Изумительно!
Дети хорошо чувствуют рифму, прослеживается это и в обычной нашей речи. Когда малыш произносит ам’дём, ам’дю вместо возьмем и возьму, ясно, что он слышит окончание, ориентируется на него, и амди – это рифма к возьми, правда, неточная, но очевидная.
Ошибки не исчезают, они сменяют друг друга – иногда поспешно, иногда – нет. Слово петь звучит: - Ася будет по’ить!
Это общая поверхностная ошибка.
Привет произносится совсем похоже: - Пи’эть!
Часто трудно разобрать, чего именно хочет ребенок.
Популярны и такие ошибки:
Стриг – стригл,
Кошка говорит мляу.
Они легко объяснимы лингвистически, и многое об этом рассказал К.И. Чуковский.
Вот пример ошибки, граничащей с неологизмом. Малыш расширяет словарный запас:
- Смотри, какой несто’ятый! (А, 2,5).
Большая роль отводится звучанию, ребенок выделяет в речи прежде всего звук и на него ориентируется. Звук вызывает определенные ассоциации. Маленькая Ася называет Марка Комарик, Тамару - Ка’мара.
А совсем крошечная Алиса звала папой Олю. Папы тогда рядом с ней не было.
Во время моего продолжительного отсутствия (впрочем, не более двух недель) Ася называла мамой мою свекровь. Подобная ошибка повторялась и у совершенно взрослых, совершеннолетних моих детей.
Я приехала, и Ася растерялась, стала называть мамой Сашу большого, Марка, всех домашних мужчин. Впрочем, это пример не совсем по теме, так как здесь отражена борьба за позицию Д-Р, нет Р Ляли, подставляются персонажи из «ближнего тыла»...
Мальчики рано обращаются к слову гвоздь, хотя молоток и гвозди в этом возрасте интересуют всех ребят, независимо от пола. Ася объясняет:
- Саша моло’током ударил гость.
Поправляем ее: - Ася, молотком.
А: - Молоком...
Вот ряд ошибок, вызванных словесными ассоциациями:
- Какое это дерево?
- Весна. (То есть сосна).
Рассказываю: тут живет собака боксер. Через некоторое время Алиса спрашивает:
- Здесь живет собака таксер?..
В два года семь месяцев Ася читает уже все простые двусложные слова. Алфавит она выучила раньше. Ее, как и других детей, занимает словообразование. В 2 года 8 месяцев она по-прежнему все уменьшает: например, занозика – это заноза, и т.д.
Серьезную роль в этом возрасте играют суффиксы. Малыш не просто говорит о больших предметах:
Ло’шадина, пыле’сосина (возможно, как производное от машина?),
он выражает этим свое к ним отношение – отношение маленького к большим. Разве лошадь для него – лошадка? Только любимая игрушка может быть уменьшительно-ласкательной, но не настоящий зверь на лугу или в зоопарке. А непонятный подвывающий пылесос – это разве не пылесосина?
Наряду со всем вышесказанным встречаются обороты:
- Оля сложила, а Ася нет сложила. (А, 2,8).
Обычно так говорят иностранцы, начинающие изучать русский язык.
Еще продолжаются смешные склонения петушка:
- У пету’шока; и т.д.
Это напоминает моло’током и многие другие примеры.
В 2 года 11 месяцев Ася спросит:
- У нас есть пос? А путушок? (петушок и пес).
Как трудно ребенку учиться! Но он прилежен, у него получаются старательно-смешные фразы:
- Я хочу с те’бам спать. (То есть с тобой).
- Я тебя почесала, чтобы тебе не было чешется. (А, 2,11).
Лопнуть и хлопнуть для Алисы и многих ее сверстников – одно и то же. Читаю вслух, как лопнул, хлопнул, вот и все мяч под колесом мотоцикла – Ася хохочет, просит без конца перечитывать. Я-то боялась, что она пожалеет мячик! Кстати, в более позднем возрасте ее брат ненавидел сказки с плохим концом, не давал закончить или просил переделать финал.