В рубрику Язык и общество

 

Михеева Л.Н.

 

 

 

 

 

 

Мало найдется других показателей культуры, которые в такой же степени характеризовали бы её сущность, как понимание времени, в нем воплощается, с ним связано мироощущение эпохи, поведение людей, их сознание, ритм жизни, отношение к вещам.

А. Я. Гуревич /историк и культуролог/

 

Время, язык, этнос

Субъективный характер наивно-языковой концептуализации времени нашел отражение во многих особенностях естественно-языкового употребления темпоральных выражений: повременить, проспать, ожидание, час настал, миг удачи и т. д. Аксиологичны словосочетания добрый час, черный день, лихая година, мифологические бесовские ночи и вороньи дни. Ориентированные на само время, модели течение жизни, линия судьбы и движение природных веществ (вода бежит, ветер несется, луна взошла) предстают образно, в виде метафоры. 

          В народной традиции, оценочной лексике и устойчивых выражениях нашли отражение самые разные характеристики временных представлений: циклического и векторного восприятия времени (солнышко на закате, время летит, время за нами, время перед нами); близость образа времени и образа жизни (связь времени с деторождением, сроком отела); представление о времени как силе, иногда благоприятной (сила во времени), то злой, но главное всегда движущейся, изменчивой. Например, слово время в значении пора подчеркивало благоприятный, удобный, своевременный момент в развитии событий.  

Время эмоционально и ценностно насыщенно, оно может быть добрым и злым, благоприятным для одной деятельности и опасным для другой. В традиционной народной культуре славян время оценивается строго полярно, только со знаком плюс или минус: оно может быть чистым, добрым, веселым и нечистым, опасным, злым, печальным. Хорошее время приносит человеку здоровье, счастье, богатство, успех, а плохое болезнь, неудачу, нужду, горе. В русском языке имеется много обозначений сакрального времени, в том числе благоприятных и неблагоприятных моментов: черный день, добрый час, лихая година, тяжелые дни, благое время, худое время, вражий час, неурочный час и т. д. В итоге набирается ряд пар противопоставленных друг другу признаков с положительным и отрицательным значением: день ночь, свет мрак, лето зима, весна осень и т. д.  

          Мифология времени включает идею начала и конца мира, память о смене поколений (культ предков), сознание линейности (пути) человеческой жизни от рождения до смерти. Однако цикличность мифологического времени не просто следование природным, солнечным, лунным, вегетативным циклам (времена года, фазы луны, суточное время, периоды роста и созревания растений), линейное время (историческое, жизненное) в традиционной культуре постоянно преобразуется в циклическое и вовлекается в круговорот вечного возвращения (Толстая, 1991, с. 62). Одним из способов такого вовлечения С. М. Толстая считает как раз сакрализацию начала, первообразца, вызволение его из власти времени и возвращение на круг вечности путем периодического ритуального воспроизведения. Это находит непосредственное отражение в произведениях народного творчестве.

                В пословицах и поговорках, выражающих народное представление о временных категориях, в частности о начале и конце, не только раскрывается значение цикличности всего происходящего и сакрализируется начало, не просто отражаются религиозный смысл этих понятий или ритуальность, в них заключенная, на первый план выступает философский характер размышлений о времени, так называемая народная житейская мудрость, которая формировалась веками, и морально-нравственная оценка, составляющие содержательную и жанровую основу этого вида народного творчества.

          Начало конец так подразделяется и называется цикл пословиц у В. Даля. Начало и конец тесно связаны в сознании русского человека: Где не было начала, не будет и конца. Началу придается особое значение, оно получает качественную оценку положительную или отрицательную: Лиха беда начало, Голова хвоста не ждет, Доброе начало половина дела и Плохое начало, что не видать конца, Плохое начало и дело стало, однако любое дело оценивается по его результату, концу: Не смотри начала, смотри конца, Не хвались отъездом, хвались приездом, Не верь началу, а верь концу, У всякого словца ожидай конца!, Начиная дело, о конце помышляй! В параллель началу и концу оцениваются и утро вечер, весна осень: Красному утру не верь!, Зови (Хвали) день по вечеру, Весенней озими в засек не сыплют.

Аксиологически эти понятия перестают быть равными и начинают противопоставляться, но не полярно, как положительноеотрицательное, а по более сложной качественной шкале: Начало трудно, а конец мудрен, поэтому важно такое назидание: Умел начать, умей и кончать!, так как все-таки Конец делу венец!. Другая сторона этих взаимоотношений неизбежность, неотвратимость конца в самом широком смысле слова: Долго ли, скоро ли, а все будет конец, Сколько веревку ни вить, а концу быть. В итоге же: Дело середкой крепко, Середка всему делу корень.

          Применительно к жизни человека понятия начала и конца связаны с характеристикой такого процесса, закономерный ход которого ведет к его самоотрицанию, к переходу в его противоположность, поэтому главными координатами на жизненной оси являются жизнь и смерть (время, оцениваемое положительно и отрицательно). Народные представления о времени образуют определенную, строго организованную систему понятий, ценностных ориентиров, и в основе её лежит кардинальная оппозиция жизнь смерть: представление о временнй протяженности, изменчивости, движении жизни и о безвременье, неизменности, неподвижности, смерти. Время категория, свойственная этому, здешнему миру, миру живых; в потустороннем мире времени нет он неподвижен и неизменен. 

                Пословицы о жизни и смерти не ограничиваются констатацией количественных параметров протяженности, движения и неподвижности, свойственных названным онтологическим понятиям. С одной стороны, по-новому освещается их оппозиционность как двух качественных сторон человеческого существования. Находясь в одном ряду, категории жизни и смерти, конечно, противопоставлены друг другу и представляют собой антиномичную характеристику единого процесса, ценность в нем придается, само собой, жизни: Живой смерти не ищет, Горько, горько, а еще бы столько, Живой в могилу не ляжет, Живой живое и думает.

          С другой стороны, между ними есть определенное сходство. Во-первых, наблюдается близость дистанционная: Промеж жизни и смерти и блошка не проскочит, Седни жив, а завтра - жил, Ныне на ногах, завтра в могиле, Сегодня венчался, а завтра скончался предельно рядом сегодня и завтра, начало и конец, прошлое и будущее, жизнь и смерть. Жизнь как таковая представляет собой лишь маленький промежуток между ними, есть же ситуация пребывания между жизнью и смертью (не случайно и то, что фразеологизм означает находиться в тяжелом положении). А самая тесная связь и абсолютная близость двух оппозитивов нашла выражение в лексическом соседстве внутри устойчивого оборота по гроб жизни. Однако, за всем этим стоит все-таки не близость реального расстояния, а складывающееся с годами представление о краткости жизни.

          Во-вторых, это сходство имеет и качественную, скорее отрицательную характеристику: Жить плохо, да ведь и умереть не находка, Жить тяжко, да и умирать нелегко, Жить грустно, а умирать тошно. В основе такой оценки лежит понимание как неизбежности конца, так и необходимости дойти до него: День к вечеру к смерти ближе (вновь параллель с утро вечер), Зажит век, как-нибудь доживать надо, Тяжел крест, да надо несть, Как ни вертись, а в могилку ложись. Есть совсем категоричные высказывания: Не на живот рождаемся, а на смерть. В качестве резюме, морали предлагается как должное принять и то и другое: Жить надейся, а умирать готовься!, Живи на двое: и до веку, и до вечера (т. е. будь готов). В целом тональность высказываний (с позиции умудренного опытом старца) далека от оптимистической при характеристике отведенного человеку срока жизни.

          В библейских текстах слова времени (время, день, час) регулярно употребляются в значении срок время, уготованное для некоторого события, и человек должен чувствовать приближение срока так же, как он чувствует приближение весны или дыхание осеннего ветра, а формула всему свое время применима к природе, жизни человека, равной одному естественному циклу, к истории, в ходе которой нет циклов (Арутюнова, 1999, с. 688). 

          Ученые давно обнаружили разное восприятие временной длительности одного и того же интервала, например, года при переживании прошлого, настоящего и будущего в юности и старости: с точки зрения юности, жизнь это бесконечно долгое будущее, с точки зрения старости, она очень короткое прошедшее. Время в юности движется медленнее, а с годами все быстрее, и эта разница в быстроте времени влияет на весь характер нашего существования в каждом возрасте, что подробно описывает А. Шопенгауэр в работе О возрастах человека (1894).

У индивида, как и у культуры, в которой он существует, есть несколько понятий времени (особенно важно соотношение исторического и личного времени), и значение классических проекций времени прошлого, настоящего, будущего неодинаково для людей разного возраста. Отсюда разная длительность в начале и в конце жизни; наполненность, насыщенность времени событиями и темпами их протекания изменяет ритм времени жизни человека. Человеку давно были знакомы такие замедлители и ускорители переживаемого времени, как тоска тяжелого предчувствия, боль, голод, веселье, энтузиазм; он знал весь диапазон меняющегося с возрастом отношения ко времени: от молодого нетерпения до старческого чувства быстроты текущего времени. И здесь своя мера времени мера человеческой жизни (количественный аспект приобретает качественное значение). Время осмысляется как ограниченный ресурс, измеряемый временем жизни, самый ценный и невосполнимый, и субъект владеет им, управляет, распоряжается, манипулирует, как полагают некоторые ученые-психологи. Он его тратит, бережет, выкраивает, проводит, оставляет, коротает, тянет, торопит, оттягивает, дает, отнимает у других, выигрывает, даже убивает, но времени обычно не хватает. Однако время это еще и сила, которая оказывает давление на человека, диктует ему свои условия, контролирует его поступки и властвует.

          Таким образом, живя в определенное время, человек одновременно живет в разных временах: астрономическом и астрологическом, историческом и возрастном, сакральном (мифическом, ритуальном) и профанном. Широкий круг значений времени находим у В. Даля: астрономическое (время года, суток, погода), психологическое рефлексия необратимости времени (время красит, безвременье старит; время летит и т. п.), социологическое (время деньгу дает, пению время и молитве час) и т. д. В той или иной степени они управляют жизнью человека: требуют согласования событий жизни (рождения, смерти), эмоциональных переживаний, социального поведения, исторических событий, цели человеческих действий.

          Восприятие времени человеком в целом всегда носило антропоморфный характер, понятия времени и жизни были слиты. Сельское время не событийное (люди еще не овладели природой и подчиняются ее ритму), а оппозиции день ночь, лето зима имели этническую окрашенность (День во грехах, а ночь во слезах; Помни это: зима не лето!; Лето собирает, а зима поедает). Весна связывалась с периодом до сбора урожая, а зима с завершением сельскохозяйственных работ, умиранием природы. 

          Событийность времени также неотделима от его антропоморфного восприятия, время выступает в роли действующего субъекта, отсюда и предикаты с глаголами движения: время наступило, настало, подходит, пришло, приближается, близится, истекает, кончилось и т. п., оно может бежать, лететь, тянуться, остановиться и т. д. Или фразеологизмы: время покажет, время не ждет, время терпит. То же антропоморфное качество времени отражено в пословицах В. Даля: Время разум дает; Придет время, все лягут в могилку; Время краску с лица сгоняет; Время деньгу дает, а на деньги времени не купишь; Время красит, а безвременье чернит; Время придет и час пробьет и т. д. Время одухотворялось и приобретало власть над человеком: Не человек гонит, а время; Не живем, дни провожаем; Не ты смерти ищешь, она сторожит.

          В семантике и оценке конкретных временных точек и отрезков также прослеживается антропоморфизм: время в пределах каждого природного цикла (год, месяц, сутки, позже и под книжным влиянием неделя) воспринимается сквозь призму человеческой жизни (то есть исторически) как имеющее начало (рождение), расцвет, увядание и смерть, за которой воз-рождение и новый цикл. Эти разномасштабные циклы времени изоморфны друг другу: весна (годовой цикл) уподобляется рассвету или утру (суточный цикл), молодому месяцу (лунный цикл), всходам посевов (вегетативный цикл) и рождению, началу человеческой жизни (жизненный цикл); летнее солнцестояние изоморфно и тождественно по семантике и оценке полуденному времени и полнолунию, а зимнее полночи, безлунию (нулевой фазе луны) и смерти. Месячный и недельный счет времени усвоен народными традициями, старые же способы и единицы счета времени сохранялись почти до наших дней: по положению Солнца, звезд, пению петухов (первые, третьи) суточный цикл; появление листьев, грибов, цветение природный цикл и т. д. 

          Для русских людей характерно противопоставление доброго старого времени молодому, новому, что нашло непосредственное отражение в пословичном материале: Прежде жили не тужили; теперь живем не плачем, так ревем; Нового счастья ищи, а старого не теряй; Много нового, да мало хорошего; Все по-новому, а когда ж по-правому; Новых друзей наживай, а старых не теряй; Как жили деды да прадеды, так и нам жить велели; Старое добро и во сне хорошо; Пускай будет по-старому, как мать поставила. Были в этом ряду и исключения: От ветоши, от старых дураков и молодым житья нет; Старые дураки молодых со свету сживают; Поминать старое шевелить костьми. Диалектика обновления не чужда достаточно консервативному миропониманию славянина.

          По народным верованиям, жизненное время, век (жизненная сила) были отмерены, предопределены судьбой и должны быть прожиты в соответствии с предназначенной человеку долей: Что было, то прошло; что будет, придет; Жили люди до нас, будут жить и после нас; Наперед не угадаешь, кому по ком плакать; Что было, то видели, что будет, увидим; Даст бог доживем, так увидим; Ждем, пождем, авось, и мы свое найдем; Посмотрим, а впредь загадывать нечего; Который день прошел, тот до нас дошел; Приходящее сегодня, сегодня и да отыдет; Завтрашнему дню не верь! и т. д. В пословицах нашло отражение философское отношение этноса к бренности жизни, неизбежности смерти, закономерности череда от сегодняшнего к завтрашнему дню, неизвестности будущего и т. д. Неизжитый век, преждевременная смерть (тем более насильственная) или самоубийство считались аномалией, наказанием за грехи, угрозой всему миропорядку, но и слишком долгая жизнь воспринималась как угроза равновесию мира (старики чужой век заедают).

Проблема человеческой памяти одна из самых сложных не только в философском, психологическом плане, память как одна из составляющих категории времени является важным свойством и языкового сознания. В наличии у памяти признака темпоральности проявляется своеобразие ее понимания народом: деды не упомнят очень давно, до отцовских памятей давно, на нашей памяти не очень давно; Он помнит еще царя Гороха; Он помнит еще царя Мамая и всю кротость его. 

          Аксиологический аспект вопроса, представленный в пословичном творчестве народа, свидетельствует о том значении, которое придавалось памяти в жизни человека: Дай бог память!, Не будь грамотен, будь памятен!, Не будь тороплив, будь памятлив!, И бестолков, да памятлив, По старой памяти, что по грамоте. Однако помнить, считал русский человек, не всегда хорошо, что-то необходимо и забывать: Добро помни, а зло забывай, Не поминай лихом, а добром как хочешь!, Кто старое вспомянет, тому глаз вон. Память и забвение как антонимы всегда были рядом в сознании и переживаниях человека.

          Среди темпоральной лексики, кроме рассмотренного слова век, встречались и другие качественные лексемы, которые не только выполняли функцию измерителей времени, но, особенно в контексте, получали аксиологическое осмысление. Например, год семантически первоначально означал не столько время вообще, сколько случай, повод, событие, срок, подходящее время. Оценочность придает значению этого слова, например, суффикс -ина- (ознаменованное время). У Даля встречаем, кроме год и наиболее распространенных однокоренных година, годить, эмоционально окрашенные словообразования: годища (Экой годища, двенадцатый год!), годишка (Такой плохой годишка выдался, что беда), а также много других производных: годовой (в четырех значениях), годичный, годинный, годовать, годовик, годованье, годовальщик и др., многие из которых сегодня вышли из употребления. Высшей ступенью семантического развития слова год можно считать появление метафорических сочетаний: круглый год, черный год (бедственный), красные годы (счастливые).

          Контекстуальная зависимость слова лето привела к контекстно-стилистическому его употреблению при обозначении даты или человеческой жизни (ср. лета в художественной, поэтической речи: на склоне лет, в мои лета). Уже в памятниках раннего периода были замечены прилагательные-антонимы с семой лето: малолетний многолетний долголетний = длительный недлительный (кратковременный), как и долговечный недолговечный, старый молодой. Русскую ментальность характеризуют и такие пословицы, связанные с летом: Красное лето никому не надокучило, Русская кость тепло любит. Лето, выражая прежде всего крестьянский, деловой подход к этому сезону, часто противопоставляется другим временам года: Летний день за зимнюю неделю, Лето собирает, а зима поедает, со знаком минус в этом смысле выступает весна: Корми меня в весну, а в осень и сам сыт буду, Красна весна, да голодна, Весна цветами красна, осень снопами в основу их качественной характеристики как сельскохозяйственных сезонов положена оценка с точки зрения пользы.

          Час при всей его количественной определенности (60 минут) может реализовать идею мгновенности в устойчивых оборотах: час настал, пробил час, с часу на час, а также другие значения, присущие лексеме, например, во фразеологизмах: битый час, час от часу не легче, не по дням, а по часам, не ровен час и др. Качественную дифференциацию придают слову такие определения, как: мертвый час, звездный час, смертный час, в добрый час, свой час = срок.

          Наиболее актуальным временным отрезком для современного русского языкового сознания считается день весенний, светлый, солнечный, длинный, тяжелый. День как слепок жизни, он описывает мир внешний: природный (светлый, солнечный), социальный (рабочий, безрезультатный), возрастной, то есть является выразителем некоего вещного плана жизни. Словом день отмечено обычно все доброе и светлое (хотя есть и черные дни), что подчеркивается в контекстах (Светло, как в ясный день, как днем), особенно в противопоставлении ночи: Днем тихо, ночью лихо, Коли день хвалить, так ночь бранить. Но в пословицах, как уже не впервые замечено, все не так однозначно, категорично и, тем более, полярно (как на ранних стадиях развития русской культуры): И темна ночь не на век, а бывает и День темен, так ночь красна.

          Само слово день является метонимической заменой слова сутки. Отсюда обилие фразеологизмов: изо дня в день, со дня на день и т. п. Во множественном числе слово день приобретает в устойчивых словосочетаниях дополнительные значения: бывают долгие дни (длительность), дни сочтены (счет) или окончить свои дни (конец). Но в них важно не только указание через контекст на разные количественные характеристики, но и сама форма выражения долготы, краткости или конца отведенного жизненного срока. Мера времени получает образное выражение и в таких устойчивых оборотах: до конца дней, на закате (склоне) дней по гроб дней и т. п. Все периоды следования в цикле день (утро, ночь, вечер, полночь) в современном русском языке имеют ярко выраженную качественную окраску, обусловленную явлениями природы, и они полисемантичны большинство употребляется в переносном значении.

          Так и время рассматривается как качественная лексема, как другое название для жизни, которое имеет для русского сознания и обратный эффект: жизнь описывается в терминах времени (минута, миг, мгновение, момент как единицы трех моделей времени=жизни). Эти слова чутки к качественным нюансам времени именно в русском языке. Оформившееся к настоящему периоду функциональное размежевание близких по смыслу слов (время / пора; сегодняшний / нынешний; теперь / нынче; прошедший, минувший / прошлый, прежний; в дальнейшем / впредь) отражает различное понимание самого времени носителями языка. Тема частного человеческого существования у минуты, одухотворенность у мгновения факты русского языкового сознания, и вообще концептуализация времени по параметру качества является чертой славянского языкового мышления (Яковлева, 1994, с. 194-195).

          Естественный язык создает временные образы, подчиняя собственным законам язык строгой хронологии; эти образы неожиданны, парадоксальны и вместе с тем интуитивно понятны, являясь зачастую единственно возможным средством выражения реальности именно психологического времени речь идет об уже упоминавшихся метафорах времени (время летит, солнце заходит и проч.). Современный человек, в той или иной степени, но осведомленный в вопросах астрономии, не перестал употреблять выражения солнце садится или всходит луна и т. п. 

Многие ученые отмечают, что для русского языкового сознания свойственно восприятие времени скорее как плавного течения (в крайнем случае, неторопливой поступи), чем быстрого бега или полета. Подтверждением тому может стать и материал пословиц, раскрывающий отношение русского этноса к течению времени. Действительно, такое топологическое и как будто индифферентное свойство, как скорость времени (больше количественная характеристика), получает качественную оценку, предстает в сознании русского человека и в народном опыте аксиологически маркированным: Тише едешь дальше будешь, Поспешишь людей насмешишь, Скорого дела не хвалят, Скороспелка до поры загнивает, Наскоро делать переделывать, Прытко бегают, так часто падают, Не торопись отвечать, торопись слушать!, Всего вдруг не сделаешь, Не под дождем: постоим да подождем, Быстрая лошадь скорее станет, Тонко прясть долго ждать, Родился не торопился, а теперь незачем, но в то же время: Спешить не спеши, а поторапливайся, Часом опоздано, годом не поверстаешь, Скоро бегут, так задних не ждут. Поэтому в русском языке появились и такие словосочетания: сломя голову, очертя голову, без оглядки, во все лопатки, гнать в хвост и в гриву, дуй во всю ивановскую и под. Они тоже, только с другой стороны, характеризуют особенности русского национального характера, его противоречивость, наличие прямо противоположных черт.

          С одной стороны, большое количество пословиц со значением не надо торопиться указывает на особенности русского национального менталитета (Русский час долог, Русский час все сейчас), а с другой, они практически все содержат философский подтекст всему отпущен свой срок, всему наступит свое время: Не торопи умирать, дай состариться!, Не отлагает свет заутрени, ни тьма вечерни, Постой, холостой, дай подумать женатому!, Солнце пригреет все поспеет, Пора пройдет другая придет. Некоторые дидактические суждения приобрели смысл и форму примет: Торопиться жить скоро умереть, ведь все неизбежно и предначертано заранее, задано вечным циклом: Сколько ни куковать, а к зиме отлетать.

Анализ лексики с обозначением способов протяжения времени показывает, что по-русски одинаково корректно звучат высказывания время бежит, время идет, время течет. Оно может плестись, тащиться, ползти и лететь, мчаться, нестись. Но отражение национального менталитета скорее можно найти не в образных, живых сочетаниях, а в стершихся, утративших свою метафоричность выражениях. В самом деле, используя обороты в течение дня, по истечении суток, текущая неделя, мы не задумываемся о том, как странно звучали бы по-русски такие соединения слов, как идущий год, бегущая неделя, в ходе дня, в беге месяца. Много словосочетаний стало трафаретными, утратив метафорическую образность (наступило время, прошел час, пришла весна и т. п.).

          В современных исследованиях языкового времени ученые чаще всего ведут семантический анализ языковых единиц, опираются на материал темпоральной лексики (часто вне контекста), но полноценное выражение время, будучи элементом языковой картины мира, получает в образе как целостностном представлении о времени, нашедшем отражение в языке. Устойчивые словосочетания, пословицы, метофоры создают цельное, образное представление о времени в русской культуре, наиболее точно и полно характеризуют время как лингвокультурологическую категорию.

 

Использованная литература

1.     Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. М., 1999.

2.     Толстая С.М. Аксиология времени в славянской народной культуре. // История и культура. М., 1991.

3.     Яковлева Е.С. Фрагменты русской языковой картины мира. М., 1994.