СТИХИ

СТИХИ
Печ. в августе 2002

+++

Все мы приговорены.

Пригорюнься, кошка.

У твоей слепой луны

чутко плещет корюшка.

Молочко твое дрожит

от войны в тарелке,

ну какие рубежи

у кошки-еврейки?!

Ей бы лапой на звезде

не поскользнуться.

Умирать легко везде,

но обидно – в блюдце.

Бьются в снах ее враги

и близкие, на бойне

боже, левый, помоги,

право,

им обоим!

(вар. – потому что был утерян конец:

Не бояться заводить

с ней речей крамольных.

Мне водить, а ей – удить

вольно, -

больно!)

2 декабря 2001 Ам-м.

+++

На загривке, по веревке

усидеть ли мне, воровке

счастья чужого,

что так дешево досталась

эта юность, эта старость?..

2 декабря?

+++

я губы смолой залила,

забыла слова, как могила,

не вымолвить – олово, милый, -

не видели боли и зла,

то я то неявно была.

+++

- Мама, твои еврейские штучки, -

мне сын сказал.

Нет, он русский,

но жизнь - вокзал

и, - грудью упершись в тачку –

на архипелаге

теряется эта связь,

когда завязал

с волчьим братством

при каждом обугленном шаге.

Я на бумаге

расписываюсь, чтобы ты

с высоты

своего подросткового роста

звёзды бросал

в головой пробитую высь,

не отказываясь от любви,

как от первородства.

29 января 2002

+++

Этот привкус асфальта нагой,

этот прикус эрдельки в улыбке

с того света, куда ни ногой

не упали бы мы по ошибке.

Ты вершил золотые дела,

ворошил по маршруту машины,

и стекали по краю стола

наши снежные дети меньшие.

Так дымит этот пьяный гудрон,

спета нежная шерстка на выдох,

как ей жестко лежать и ворон

видеть в небе, и душу им выдать.

7 августа 2001? Ам-м

+++

Мне снилась маленькая дочь,

которой нет.

Она протягивала руки и просила.

Но я проснулась: тут с утра сквозило.

Такая ночь, как на вопрос ответ.

Она уже умела говорить,

и счастлива была мне. И смеялась,

она, конечно, за руки держалась,

а что не крепко – что ее винить?

Я на заре кормила лебедей

и думала, оборотясь назад:

а Русь – куда ей деться от детей -

стеклянных даунов, солдат,

убийц с непропеченными телами,

как хлеб, а что не видно лиц –

так даже легче, но за их делами

она сама ползет и стонет ниц.

7 авг. 2001 ?

+++

Произнеси хоть что-нибудь по-русски

и без акцента.

На золотые нары здесь, в кутузке,

свои расценки.

На языке дрожит ментолкой слово –

славянский привкус

от сердца – нет, от смерти – нет иного,

и я привыкну.

Прильну к стеклу – за ним зима, и лето,

скорей бы, память.

Немного дыма и бескрайне – неба,

чтоб в землю падать.

7 августа 2001 Ам-м.

+++

Я судьбу объезжала конем, –

я лежала под ним, а на нем

ветер вольный распрядывал уши,

да растряхивал мертвые души.

Не души ты в объятьях меня,

на костях не пляши обгоревших.

Ты при свете дня на коня

подсади нас, на травку подсевших.

И коробочки маковый треск

не в ушах раздается, - окрест.

5 августа 2001 Ам-м.

+++

У Леты низкий бережок,

так с узким лезвием прыжок,

там непродышанный кружок

в стекле зимой.

А дома ждет меня Дружок,

и дверь закрыта на движок, -

и я хочу домой.

1 июня 2002 Ам-м

+++

Преклоненная, белокаменная,

преломленная, приснопамятная,

приземленная смерть конечная,

жизнь прощальная подвенечная,

всё под дулом она расхаживала,

расхолаживала.

- Заживет, - говорит, - еще заживо.

Ты на пристава

не заглядывай!

Мы – законные,

вы – заклятые.

Мы закопаны,

вы затравлены

и закованы,

и раздавлены.

26 января 99 Ам-м

+++

Юрию Тарнопольскому

«Чур! Не просить, не жаловаться, цыц!

Не хныкать!» О.Мандельштам.

Черничный лист прилип к ладони.

На нем пишу.

Мы наше прошлое догоним.

- Я не прошу.

Грош мне цена за той же вишней,

где на колу

еще качается всевышний

в моем углу.

Где хата с краю, а рубашка

не отстает,

и поцелуй, как промакашка

и дикий мед.

А как ты плакал, простирая

надкрылья рук.

Но эта истина простая –

как ломкий звук

любовью сорванного сердца,

и по пятам

я все ползу, - куда мне деться! –

к твоим устам.

Но как сказать ребенку –

нет, двоим –

своим, непреходящим, преломленным, -

как похоронку,

в рамку,

в ранку –

нет,

а соль губам коня и нам, влюбленным, -

меня уж нет.

Полощется душа,

как флаг, по ветру,

как белье чужое,

поля Ван Гога желтые кроша,

и что там – выше, кто тут - за душою?

Я уходила, - тише, муравей,

еще разбудишь детские мордашки

на кулачках, где я к твоей траве

прильну навек. Подвинешься ли, дашь ли?

30 мая 2002 Ам-м

+++

Под эту птичью перекличку

и хлопья света

Лаура я, нет, Беатриче,

не так, - Джульетта,

мету подолом у фонтана

не пыль, а брызги,

нет, это плачу я, путана,

в чужое виски

и напросвет смотрю стекло,

а там двоится –

его небесное чело

и наши лица.

И я вернуться не могу

домой к рассвету,

и призываю на молу

себя к ответу.

к его сутане припадать

и туфли видеть

нет, не обидеть, но подать,

как чашу выпить.

нет, не испить, не искупить,

но искупнуться,

желая, верно, оскопить.

верти же блюдце!

Начало июня 2002 Ам-м.

Стихи от 17 авг. 2001, Ам-м:

балансирую на лезвие –

так стихам оно полезнее –

между смертью и жильем

все мы песенки жуем.

старшей не было подруги –

ни подмоги, на досуге

ни с испугу под испод, -

я сама войду в народ.

не свеча я, а лучина,

я сама себе мужчина,

так умри во мне, любовь,

и не майся, не злословь.

мертвый друг живей живых -

ангел смерти, демон чести,

меж красавиц прописных

все вздыхает о невесте.

извиваясь как живая,

я сама себя не знаю,

крест привязан за спиной –

он сгниет поди со мной,

он горит, парит, сверкает,

искры звездами из глаз,

кто-то пламя раздувает,

чтобы грел он и не гас.

птицею на ветке

и на ветерке

верую, неверная,

твоей руке.

пронзительная жалость о себе,

о преходящем,

о том, что догадаться по звезде

дано о зряшном;

незрячие попутчики мои

легки и звонки,

они поют, а я на ветерке

стою в сторонке.

ликуют ослепительно, - и глаз

не подымаю.

лишь землю шаткую за вас

к пустому сердцу прижимаю.

не я пишу, но, кажется, дышу

сама пока что.

мы сбережем последнюю черту, -

вам не покажем.

пускай оно сбывается само,

что ясно вижу.

как от войны солдатское сукно,

так я от звуковой волны завишу.

вот набежит на ракушку, сотрет

святое слово.

берет назад, стремительно вперед,

и снова.

мой друг распахнутой душой

ко мне приник,

а думает, что я его двойник,

да сам большой,

в крапиве звезд и мяты.

мы были перед ними виноваты.

мы пожалели ‘слова и огня, -

и он теперь не узнаёт меня.

не целовалась. не грешила.

сушила травы. хлеб крошила.

детей кормила из горсти

ошибкой, как себя вести.

я на спор молодость продула –

простыла, бросила, простила

за то, что все это придумал

какой-то дьявол, бог, кутила.

но так хотелось поскорей

домой, прощаясь у дверей.

стихи в задумчивости – начисто,

ведь все равно меня не значится

в посмертных списках, и скрижаль

разбить об облако не жаль.

но там гудит и воздыхает

почти что теми же стихами.

какая жизнь по счету, ваша честь?

ан нет, не счесть, - божественная ересь,

в воинствующей правде разуверясь,

не предстает, а предстоит, как есть.

какие сны! бывалые, мой свет.

едва годятся детям на забаву.

лицом в траву, отчаяньем в отраву,

и в одиночку, где нас больше нет.

Стихи 20 августа:

*

Мне руку не подаст -
откупится монеткой.
Она под снежный наст
скользнет - обеих нету,
но отраженья блеск
мелькнет и улыбнется.
Больней не с нами, - без
меня она вернется.

*

'я тебе первая правда,
я себе дальняя выгода,
но у меня нет завтра,
и я оболгана, изгнана
иволга у залива
нет, не заливиста, хвойна;
нет, не завистлива ива, -
моим отраженьем довольна, -
я отвержена, выпровожена,
обезвожена, как песок
финский, и невозможно
береза гудит в висок.

.